В Солигаличском районе есть места, попав в которые человек чувствует панику. И тропинка есть, и лес знаком, но выводят тебя неведомые силы в незнакомые места, откуда нелегко выбраться. В других местах, наоборот, голова просветляется и чувствуется прилив энергии.

Есть в глубинке деревня под названием… Чертова Кладезь. Архивные документы свидетельствуют, что даже в ХХ веке жители неожиданно и массово начали совершать самоубийства. Перепуганные жители побежали прочь из гиблого места. Летом 1932 года оставшихся в деревне чуть не погубила засуха, уничтожившая весь урожай. Все вместе и начали просить Высшие силы послать дождь, и дождь пошел. Только на следующий день в разных концах деревни беспричинно загорелись одновременно три дома. А что вы хотите в деревне с таким названием!

«Путевые заметки по Нерехтскому уезду» Филиппа Нефедова, впервые опубликованные в неофициальной части «Костромских губернских ведомостей» в 1859 году под рубрикой «Этнография», рассказывают, как ограбленный колдун заставил вора петь петухом:

«– Как разжился Семен Матвеев, – начал Никифор, – какой постоялый двор имеет, настоящим купцом стал.

– Да, нажился, говорят, – прибавил Александр.

– Нажился… ведь он плут! Сенько-то? Ей-богу, первый разбойник, – говорил Иван.

– Ты спроси-ка его, Микиша, как он кочетом пел?

– Кочетом?

– Сейчас издохнуть! Видишь, как дело: ехал он домой, в город, возьми да и посади к себе в сани старика – старосту, который с оброком шел к барыне. Знаешь, какой он здоровенный… ну, много ли старику, – как обхватит, да и на землю: давай, говорит, деньги! На, говорит старик, и отдал весь бумажник.

Сенька взял и пошел, а старик-то ему вдогонку: «Смотри, – говорит, – ты на дом мне деньги принесешь, – попоешь у меня кочетом!»

А Сенька и ничего: «Ври, – говорит, – сколько себе хочешь», да и полетел домой. Вот как пришел он домой, прибрал денежки, да с радости и хватил чуть не целую ли четверть.

Стемнело. Кочетья на нашесть, и он за ними махнул на нашесть, и ничего: сидит. Только запели кочетья, – и он всплеснул руками и запел… Кочетья испугались и слетели с нашести, – и он спрыгнул; он спрыгнул, они опять на нашесть и – он за ними, да уж и ну летать да петь по-кочетиному.

Жена в это время спала, как услышала голосину-то нового кочета, то так и ахнула! «Ну, – говорит, – что-то недоброе: Сенька кричит кочетом». Вскочила – да и на двор, свечу с собой взяла. А он-то машет! Она, было, к нему, крестится: «Что с тобой?». А он ей кочетом: «Ку-ка-ре-ку!» Так до утра все и маялся. Утром жена спрашивает: «Что с тобой сделалось?» Он ей тут и признался во всем.

Жена взяла бумажник и к старику: «Возьми, – говорит, – батюшка», – да и в ноги: прости Христа ради!

Старик-то и простил. Теперь, говорит, муж твой не будет пить больше вина, живите с Богом.

И правда, Сенька остепенился, ни капли не пьет. Да вот уж после и разжирел, богатство нажил: ограбил чай кого… Ты, Микиша, спроси его: как, мол, летал кочетом-то?»

Колдунов здесь всегда боялись. Говорили, стоит сильному колдуну взглянуть недобрым косым взглядом, как человек зачахнет. Колдуну послабее нужен заклятый порошок, чтобы бросить его на намеченную жертву по ветру: дело сделано, если хоть одна порошинка попадет на человека или скотину. Стоит перешагнуть наговоренную сильным колдуном вещь или сесть на заговоренное место – заболеешь. «Иной колдун только лишь слегка ударит по плечу, ан смотришь – человек испорчен».

Тот колдун, который причинил порчу, снять ее уже не в силах – надо искать другого, хотя бы и слабенького.