Милашка его удивила — кинулась в атаку сразу и молча. Многажды Сардат убеждался в простой истине: женщины порой опаснее и сильнее мужчин, особенно если в угол загнать. Сардат не сводил глаз с леденящего душу наконечника копья. Слышал, как порывисто вдохнул Варт, готовясь заорать, как шагнул поближе Аммит…

«О чем тут вообще можно беспокоиться?» — подумал Сардат, пропуская копье под мышкой.

Сжав древко, дернул вверх, но не слишком резко, чтобы у Милашки сложилась иллюзия, будто можно побороться. И она «клюнула» — вцепилась в копье, как утопающая, и не успела оглянуться, как взмыла в воздух.

Она сориентировалась мигом. Выражение растерянности на лице сменилось яростью, дрогнули руки — вот-вот отпустит и мягко приземлится на согнутые ноги… Сардат не дал ей такой возможности. Резкое движение — и Милашка что есть силы цепляется за древко, чтобы не упасть. Шаг к центру поляны…

— Ты там вроде чай обещала, — сказал Сардат. — Падай, кипяти.

Он не обращал внимания на то, что вокруг него собрались партизаны, что мечи, ножи, топоры и стрелы готовы прянуть и ударить. Все это мало значения имеет, когда двое спорят за старшинство.

Милашка скосила глаза и увидела, что болтается над костром. Слегка притушенный разлитой водой, он разгорелся вновь, ярче прежнего.

— Сардат! — грозным голосом прикрикнул Аммит.

— Мгновение, Учитель, — отозвался Сардат. — Только палку кину — и я весь ваш. Ну что, Милашка? Неплохо для полудохлого ублюдка?

— Сучонок, — прошипела женщина. — Сопляк!

— Ух, как, — улыбнулся Сардат. — Тебя где воспитывали? Мы с добром пришли, а ты — палкой тычешь, чаем угрожаешь, возрастом попрекаешь. Ну прости, не получилось раньше уродиться. Кабы знал, что красоту такую встречу — поторопился бы.

— Гад ползучий! — Милашка даже взвизгнула. — На землю меня поставь, урод!

Сардат повел рукой, и женщина, качнувшись на том конце копья, переместилась в безопасное место. Тут же сама отпустилась, не дожидаясь отдельной милости. Сардат подбросил копье и швырнул его, без усилия, над правым плечом Милашки. Та не сплоховала — перехватила копье, со свистом крутанула и уставилась на Сардата.

— Познакомились? — подмигнул ей тот. — Да не хмурься, я парень честный: на копье поднял — женюсь. А вы что встали? — прикрикнул, окидывая взглядом собравшихся вокруг людей. — Пожрать будет, или как?

После недолгого молчания тот юнец, что присматривал за костром, отозвался:

— Жратвы нема. Волки всю дичь распугали, крыланы птиц гоняют. Чай вот только остался…

— Друг друга-то еще жрать не начали? — Сардат, говоря, заставил сердце биться, и в голос помимо воли проникла толика жалости. Впрочем, оно, кажется, только на пользу пошло. — С вас, умников, станется… Ладно, давай свой чай хваленый. Кружек не хватит — мы с Милашкой из одной похлебаем. Да, родная?

— Да пошел ты, — огрызнулась та. — Кровосос безрукий.

От этого ее бессильно-беззлобного ругательства атмосфера неожиданно разрядилась. Оружие партизаны убрали, кто-то негромко рассмеялся. К вампирам с интересом присматривались.

Аммит подошел к Сардату.

— Это обязательно было?

— А что? — Сардат ухмыльнулся и понизил голос: — Заволновался о грязных тварях, которые дальше своего носа не видят?

Он видел, как Аммита покоробило от этих — его же собственных — слов.

— С вампирами будешь разговаривать — хоть на коленях перед ними ползай, если угодно, — сказал Сардат.