|
Скажет, а тебе будто кто оплеуху дал и даже чудно станет, как ты раньше этого не понимал. Тьфу! Срам один! Набезобразничали мы, страшное дело, а теперь вот и хлопай глазами перед невинной и честной девушкой... Хуже всего эти девки! - И вовсе не хуже. Я слыхал, что в здешних околицах шляхтянки кровь с молоком, и похоже, совсем не кобенятся. - Кто тебе это говорил? - живо спросил Кмициц. - Кто говорил? Да кто же, как не Зенд! Вчера он объезжал пегого скакуна и заехал в Волмонтовичи; только по дороге проехал, но увидал много девушек, они от вечерни шли. “Думал, говорит, с коня упаду, такие чистенькие да пригожие”. И на какую ни взгляни, так сейчас все зубы тебе и покажет. И не диво! Шляхтичи, кто покрепче, все в Россиены ушли, вот девкам одним и скучно. Кмициц толкнул товарища кулаком в бок. - Давай, Кокошка, как-нибудь вечерком съездим, будто заблудились, а? - А как же твое доброе имя? - Ах, черт! Помолчал бы! Ладно, поезжайте одни, а лучше и вы не ездите! Шуму много будет, а я со здешней шляхтой хочу жить в мире, потому покойный подкоморий назначил их опекунами Оленьки. - Ты говорил об этом, только я не хотел верить. Откуда у него такая дружба с сермяжниками? - Он ходил с ними воевать, я еще в Орше слыхал, как он говорил, что у этих лауданцев храбрость в крови. Сказать по правде, Кокошка, и мне поначалу было удивительно, - старик их прямо как стражу приставил ко мне. - Придется тебе подлаживаться к ним, в ножки кланяться. - Да прежде их чума передушит! Помолчи уж, не гневи меня! Они мне будут кланяться и служить. Кликну клич - и хоругвь готова. - Только кто-то другой будет ротмистром в этой хоругви. Зенд говорил, будто есть тут у них какой-то полковник. Забыл, как его звать... Володыёвский, что ли? Он под Шкловом ими командовал. Здорово, говорят, они дрались, но их же там и посекли! - Слыхал я про какого-то Володыёвского, славного солдата... А вот и Водокты уж видно! - Эх, и хорошо живется людям в этой Жмуди, - страх, какой тут всюду порядок. Старик, видно, был ретивый хозяин. И усадьба, я вижу, прекрасная. Неприятель их тут не так часто палит, вот и строиться можно. - Думаю, вряд ли успела она узнать об этих безобразиях в Любиче, - уронил словно про себя Кмициц. Затем он обратился к товарищу: - Приказываю тебе, Кокошка, а ты еще раз повтори всем прочим, что вести себя здесь надо пристойно. Пусть только кто позволит себе невежество, ей- ей, искрошу! - Ну, и оседлала же она тебя! - Оседлала не оседлала, тебе до этого дела нет! - Не гляди на невест, тебе дела до них нет! - невозмутимо сказал Кокосинский. - Ну-ка щелкни бичом! - крикнул кучеру Кмициц. Кучер, стоявший в шее серебристого медведя, размахнулся бичом и щелкнул весьма искусно, другие кучера последовали его примеру, и под щелканье бичей санки весело и лихо подкатили к усадьбе, словно поезд на масленой. Сойдя с саней, все вошли сперва в небеленые сени, огромные, как амбар, откуда Кмициц проводил свою ватагу в столовый покой, убранный, как и в Любиче, звериными черепами. Тут все остановились, пристально и любопытно поглядывая на дверь в соседний покой, откуда должна была появиться панна Александра. |
