|
Сани летели стрелой. День был ясный, морозный. Снег сверкал так, словно кто искрами сыпал, над белыми кровлями хат, похожих на снежные сугробы, высокими столбами поднимался, алея, дым. Стаи воронья с громким карканьем носились впереди саней, между безлистых придорожных деревьев. Отъехав с версту от Водоктов, свернули на широкую дорогу, в темный бор, который стоял безмолвный, седой и тихий, словно спал под шапками инея. Деревья, мелькая перед глазами, казалось, убегали куда-то назад, а сани неслись все быстрей и быстрей, точно у коней выросли крылья. Есть упоение в такой езде, кружится от нее голова, закружилась она и у панны Александры. Откинувшись назад, она закрыла глаза, вся отдавшись стремительному бегу. Грудь стеснило сладкое томленье, и почудилось ей, что этот оршанский боярин похитил ее и мчится вихрем, а она млеет, и нет у нее сил ни противиться, ни кричать... А кони летят все быстрей и быстрей... И слышит Оленька, обнимают ее чьи-то руки... слышит, наконец, жаркий, как пламя, поцелуй на губах. И невмочь девушка открыть глаза, она как во сне. А кони летят, летят! Сонную девушку разбудил только голос, спрашивавший: - Любишь ли ты меня? Она открыла глаза: - Как свою душу! - А я не на жизнь, а на смерть! Снова соболий колпак Кмицица склонился над куньей шапочкой Оленьки. Она сама не знала теперь, что же слаще: поцелуи или эта волшебная скачка? И они летели дальше все бором и бором! Деревья убегали назад целыми полками. Снег скрипел, фыркали кони, а они были счастливы. - Я бы до конца света хотел так скакать! - воскликнул Кмициц. - Что мы делаем? Это грех! - шепнула Оленька. - Ну какой там грех. Дай еще погрешить. - Больше нельзя. Митруны уже недалеко. - Близко ли, далёко ли - все едино! И Кмициц встал на санях, поднял руки вверх и закричал так, словно грудь его не могла вместить всей радости: - Эй-эй! Эй-эй! - Эй-эй! Ого-го! - откликнулись друзья с задних саней. - Что это вы так кричите? - спросила девушка. - Просто так! От радости! Крикни же и ты, Оленька! - Эй-эй! - раздался звонкий и тоненький голосок. - Моя ты королева! В ноги тебе упаду! - Товарищи будут смеяться. После упоения их охватило веселье, шумное, сумасшедшее, как сумасшедшей была и скачка. Кмициц запел: Девица красная в поле глядит, В чистое поле! - Конница, мама, из лесу летит. О, моя доля! - Дочка, на рыцарей ты не гляди, Пусть едут мимо! Рвется сердечко твое из груди Следом за ними! - Пан Анджей, кто научил тебя такой красивой песне? - спрашивала панна Александра. - Война, Оленька. Мы ее в стане от тоски певали. Но тут разговор прервал отчаянный крик с задних саней: - Стой! Стой! Эй, стой! Пан Анджей повернулся, рассерженный и удивленный тем, что друзья вздумали вдруг звать и останавливать их, и в нескольких десятков шагов от саней увидел всадника, который мчался к ним во весь опор. |
