|
- Иисусе Христе! Да это мой вахмистр Сорока: должно быть, что-то стряслось! - сказал пан Анджей. Вахмистр тем временем подскакал к ним и, осадив коня так, что тот присел на задние ноги, крикнул, задыхаясь: - Пан ротмистр!.. - Что случилось, Сорока? - Упиту жгут, дерутся! - Господи Иисусе! - вскрикнула панна Александра. - Не бойся, Оленька!.. Кто дерется? - Солдаты с мещанами. В рынке пожар! Мещане заперлись там и послали в Поневеж за гарнизоном, а я сюда прискакал, к твоей милости. Прямо дух захватило... Пока они разговаривали, подъехали сани, которые шли позади; Кокосинский, Раницкий, Кульвец-Гиппоцентаврус, Углик, Рекуц и Зенд соскочили в снег и окружили Кмицица и Сороку. - Откуда сыр-бор загорелся? - спрашивал Кмициц. - Мещане не хотели давать ни припасу людям, ни корма лошадям, ассигновок будто бы не было; ну солдаты и стали брать силком. Мы в рынке осадили бурмистра да тех мещан, что заперлись с ним. Стрельба началась, ну мы два дома и подожгли; гвалт теперь страшный, и в набат бьют... Глаза Кмицица загорелись гневом. - Надо и нам идти на помощь! - крикнул Кокосинский. - Потопчем сиволапое войско! - кричал Раницкий, у которого все лицо пошло красными, белыми и темными пятнами. - Шах, шах, ясновельможные! Зенд захохотал совершенно так, как хохочет филин, даже лошади испугались, а Рекуц поднял глаза и пропищал: - Бей, кто в бога верует! Петуха пустить сиволапым! - Молчать! - взревел Кмициц, так что эхо отдалось в лесу, а стоявший ближе всех Зенд покачнулся, как пьяный. - Вам там нечего делать! Никакой резни! Всем сесть в двое саней, мне оставить одни и ехать в Любич. Ждать там, может, пришлю за подмогой. - Как же так? - стал было возражать Раницкий. Но пан Анджей ткнул его кулаком в зубы и только глазами сверкнул еще страшней. - Ни пикни у меня! - грозно сказал он. Все примолкли; видно, боялись его, хотя обычно держались с ним запанибрата. - Возвращайся, Оленька, в Водокты, - сказал Кмициц, - или поезжай за теткой в Митруны. Вот и не удалось нам покататься. Я знал, что они не усидят там спокойно. Но сейчас ничего, поуспокоятся, только несколько голов слетит с плеч. Будь здорова, Оленька, и не тревожься, я буду к тебе поспешать... С этими словами он поцеловал ей руки и закутал ее волчьей полостью, потом сел в другие сани и крикнул кучеру: - В Упиту! ГЛАВА IV Прошло несколько дней, а Кмициц все не возвращался, зато в Водокты к панне Александре приехали на разведку трое лауданцев. Явился Пакош Гаштовт из Пацунелей, тот самый, у которого гостил пан Володыёвский, патриарх застянка, он знаменит был своим достатком и шестью дочерьми, из которых три были за Бутрымами и в приданое, кроме всего прочего, получили по сотне серебряных талеров. Приехал и Касьян Бутрым, самый старый старик на Лауде, хорошо помнивший Батория, а с ним зять Пакоша, Юзва Бутрым. Хоть Юзва и был в цвете сил - ему едва ли минуло пятьдесят, - однако в Россиены с ополчением он не пошел, так как на войне с казаками у него пушечным ядром оторвало ступню. По этой причине его прозвали Хромцом, или Юзвой Безногим. |
