|
Хоть Юзва и был в цвете сил - ему едва ли минуло пятьдесят, - однако в Россиены с ополчением он не пошел, так как на войне с казаками у него пушечным ядром оторвало ступню. По этой причине его прозвали Хромцом, или Юзвой Безногим. Страшный это был шляхтич, медвежьей силы и большого ума, ворчун и судья решительный и строгий. За это шляхта в округе побаивалась его, не умел он прощать ни себе, ни другим. Когда ему случалось подвыпить, он становился опасен, но бывало это редко. Эти-то лауданцы и приехали к панне Александре, которая приняла их ласково, хотя сразу догадалась, что явились они на разведку и хотят что- то выведать у нее о пане Кмицице. - Мы хотим ехать к нему на поклон, а он, сдается, еще из Упиты не воротился, - говорил Пакош. - Вот мы и приехали к тебе, голубка, поспрошать, когда можно съездить к нему. - Думаю, пан Анджей вот-вот приедет, - ответила им панна Александра. - Рад он вам будет, опекуны мои, всей душой, много слышал он про вас и когда-то от дедушки, и теперь от меня. - Только бы не принял он нас так, как Домашевичей, когда те приехали к нему с вестью про смерть полковника! - угрюмо проворчал Юзва. Но панна Александра услышала и тотчас ответила с живостью: - Вы за это сердца на него не держите. Может, он и не совсем учтив был с ними, но вину свою признал. И то надо помнить, что он с войны шел, где столько принял трудов! Не диво, коль солдат и погорячится, нрав-то у них, что сабля острая. Пакош Гаштовт, который хотел жить в мире со всем светом, махнул рукой и сказал: - Да мы и не дивились! Кабан на кабана и то рыкнет, когда вдруг повстречает, отчего же человеку на человека не рыкнуть! Мы, по старому обычаю, поедем в Любич на поклон к пану Кмицицу, чтобы жил он тут с нами, в походы с нами ходил да в пущу на охоту, как хаживал покойный пан подкоморий. - Ты уж скажи нам, дитятко, пришелся ли он тебе по сердцу? - спросил Касьян Бутрым. - Наш это долг тебя спрашивать! - Бог вознаградит вас за доброту. Достойный кавалер пан Кмициц, а когда б и не пришелся мне по сердцу, не пристало мне говорить об этом. - А ты ничего за ним не заприметила, душенька? - Ничего! Да и никто тут не имеет права судить его или, упаси бог, не верить ему! Возблагодарим лучше господа бога! - Что тут до времени господа бога благодарить?! Будет за что, так поблагодарим, а не за что будет, так и благодарить не станем, - возразил мрачный Юзва, который, как истый жмудин, был очень осторожен и предусмотрителен. - А про свадьбу был у вас разговор? - снова спросил Касьян. Оленька потупилась. - Пан Кмициц хочет поскорее... - Ну, еще бы ему не хотеть, - проворчал Юзва, - дурак он, что ли! Где тот медведь, которому не хочется меду из борти? Только к чему спешить? Не лучше ли поглядеть, что он за человек? Отец Касьян, вы уж скажите, что держите на уме, не дремлите, будто заяц в полдень в борозде! - Не дремлю я, только думу думаю, как бы сказать об этом, - ответил старичок. - Господь Иисус Христос так сказал: как Куба богу, так бог Кубе! Мы тоже пану Кмицицу зла не желаем, пусть же и он нам не желает. Дай нам того, боже, аминь! - Был бы он только нам по душе! - прибавил Юзва. Панна Биллевич нахмурила свои соболиные брови и сказала с некоторой надменностью: - Помните, почтенные, нам не слугу принимать. |
