|
Хорошо, что никто не зарычал на нее, хоть у меня самого чесались и язык и руки... Едем же к Кмицицу. Она хочет вооружить его против нас, так уж лучше мы его сперва вооружим. Не приведи бог, чтобы он нас покинул. Шляхта тотчас устроит на нас облаву, как на волков. - Глупости! - отрезал Раницкий. - Ничего она нам не сделает. Теперь война, мало, что ли, людей шатается по белу свету без приюта и без куска хлеба? Соберем ватагу, милые друзья, и пусть гонятся за нами все трибуналы! Дай руку, Рекуц, я тебя прощаю! - Я бы тебе уши обрубил! - пропищал Рекуц. - Ну да уж ладно, помиримся! Обоих нас одинаково осрамили! - Выгнать вон таких кавалеров! - воскликнул Кокосинский. - Меня, в чьих жилах течет сенаторская кровь! - подхватил Раницкий. - Людей достойных! Родовитых шляхтичей! - Заслуженных солдат! - И изгнанников! - Невинных сирот! - Сапоги у меня на смушках-выпоротках, а ноги все равно уже мерзнут, - сказал Кульвец. - Что это мы, как нищие, стоим перед домом, гретого пива нам все равно не вынесут! Нечего нам тут делать. Давайте садиться на конь и ехать! Людей лучше отошлем, ни к чему они нам без оружия, а сами поедем. - В Упиту! - К Ендрусю, достойному другу! Ему пожалуемся! - Только бы нам не разминуться с ним. - По коням, друзья, по коням! Они сели и медленно тронулись, кипя гневом и сгорая от стыда. За воротами Раницкий, у которого от злобы все еще сжималось горло, повернулся и погрозил дому кулаком. - Крови жажду, крови! - Пусть бы она только с Кмицицем поссорилась, - сказал Кокосинский, - мы бы сюда с трутом приехали. - Все может статься. - Дал бы бог! - прибавил Углик. - Чертова девка! Змея подколодная! Так, браня и проклиная на все лады панну Биллевич, а порою ворча и друг на дружку, доехали они до леса. Едва вступили они в его недра, как огромная стая воронья закружилась над их головами. Зенд тотчас пронзительно закаркал; тысячи голосов ответили ему сверху. Стая спустилась так низко, что лошади стали шарахаться, пугаясь шума крыльев. - Заткни глотку! - крикнул Зенду Раницкий. - Еще беду накаркаешь! Каркает над нами это воронье, как над падалью... Но другие смеялись, и Зенд по-прежнему каркал. Воронье спускалось все ниже, и они ехали так словно средь бури. Глупцы! Не могли разгадать дурного предзнаменования. За лесом уже показались Волмонтовичи, и кавалеры перешли на рысь, потому что мороз был сильный, и они очень озябли, а до Упиты было еще далеко. Но в самой деревне они вынуждены были убавить ходу. Как всегда по воскресеньям, на широкой дороге застянка было полно народу. Бутрымы с женами и дочками возвращались пешком или на санях из Митрун от обедни. Шляхта с любопытством глазела на незнакомых всадников, смутно догадываясь, кто это такие. Молодые шляхтянки уже слыхали про распутство в Любиче и про знаменитых грешников, привезенных паном Кмицицем, и потому смотрели на них с еще большим любопытством. А те, красуясь молодецкою выправкой, гордо ехали на своих скакунах, разодетые в бархатные ферязи, захваченные в добычу, и рысьи колпаки. Видно было, что это заправские солдаты: важные да спесивые, правая рука в бок уперта, голова поднята вверх. |
