|
- Надо правду сказать, начистоту, - бормотал он про себя, - ничего не поделаешь, хоть и будут смеяться товарищи, что бычок уже на веревочке. И снова ходил, и снова чуприну пятерней начесывал на лоб, наконец потерял терпенье оттого, что девушка долго нейдет. Но тут слуга внес свет, поклонился в пояс и вышел, а потом сразу же вошла красавица хозяюшка, держа обеими руками блестящий оловянный поднос с горшочком, над которым поднимался ароматный пар разогретого венгерского, и чаркой граненого стекла с гербом Кмицицев. Старый Биллевич получил ее в подарок от отца пана Анджея, когда был у них в гостях. Пан Анджей, увидев хозяюшку, подбежал к ней. - А! - воскликнул он. - Рученьки-то обе заняты, теперь не вырвешься. И перегнулся через поднос, а она запрокидывала свою светлую головку, которую защищал только пар, поднимавшийся над горшочком. - Изменщик! Оставь, оставь же, а то вино уроню!.. Но он не испугался этой угрозы. - Клянусь богом, - воскликнул он наконец, - от таких утех разум может помутиться! - Он у тебя давно уж помутился... Садись же, садись! Он послушно сел, она налила ему чарку вина. - Ну рассказывай теперь, как ты в Упите суд чинил над виновными? - В Упите? Как Соломон! - Вот и слава богу! Очень мне хочется, чтобы все в округе почитали тебя человеком достойным и справедливым. Так как же все было? Кмициц отхлебнул изрядный глоток вина и сказал со вздохом: - Придется сначала начать. Вот как было дело: сиволапые со своим бурмистром требовали ассигновок на припас от великого гетмана или от пана подскарбия. “Вы охотники, - говорили они солдатам, - и поборов чинить не можете. На постой мы вас пустили из милости, а припас дадим, когда видно будет, что нам заплатят”. - Были они правы или нет? - По закону они были правы, но у солдат были сабли, а, по старому обычаю, у кого сабли, тот всегда больше прав. Говорят тогда солдаты сиволапым: “Вот мы вам на вашей же шкуре выпишем ассигновки!” Ну тут и поднялся содом. Бурмистр с сиволапыми загородились в улице, а мои стали их добывать; не обошлось и без стрельбы. Подожгли бедняги солдатики для устрашения парочку риг, ну и из сиволапых кое-кого успокоили... - Как это успокоили? - Да уж кто получит саблей по голове, тот спокоен, как кролик. - Иисусе Христе, это же убийство! - Потому я туда и поехал. Солдаты тотчас ко мне с жалобами на утеснения, - вот, мол, в какой мы крайности живем, вот, мол, как нас безо всякой вины преследуют. “Животы у нас пустые, - говорят они, - что нам делать?” Велел я бурмистру явиться ко мне. Долго он думал, наконец пришел с тремя сиволапыми и давай плакаться: “Пусть бы уж и ассигновок не давали, а зачем же драться, зачем город палить? Пить-есть мы бы дали им за спасибо, так ведь им сала подай, меду да лакомства, а у нас, бедных людей, у самих этого нет. Мы на них управы будем искать, а твоей милости за своих солдат придется перед судом ответить”. - Бог тебя благословит, пан Анджей, - воскликнула Оленька, - коли ты рассудил по чести, по справедливости. - Коли рассудил? Тут пан Анджей скривился, как школяр, который должен сознаться в своем проступке, и стал начесывать пятерней на лоб свою чуприну. |
