— Нужно поговорить с императором. — задумчиво произнесла она.

— Это не так просто. — возразил жрец Сераписа. — Он ныне поклонник Митры и сквозь зубы терпит иных богов. А встреча нужна интимная. Чтобы никто под руку не лез и позволил хорошо все обсудить. Да и так — вряд ли он уступит уговорам.

— У меня есть кое-какие мысли. — холодно усмехнулась верховная жрица Исиды…

[1] Имя Берия было распространено в культурной зоне арамейского языка. Имело несколько значений. «Пролилось» через иудаизм в христианскую традицию.

[2] Культ Исиды был в эти годы самым массовым консолидированным культом в Римской империи, практически на всем его просторе. Имея серьезное влияние и находясь при этом формально вне контроля Великого понтифика Рима (в эти годы им был Марк Аврелий). Злые языки говорят, что именно он лег в основу христианского культа Богоматери.

[3] Культ Сераписа был в эти годы одним из самых популярных культов Римской Империи, имея синкретическую природу. Являлся богом изобилия, плодородия, подземного царства и загробной жизни, являясь мужем Исиды в храмах за пределами Египта. Представлял собой раннюю попытку (при Птоломее I Сотере в конце 4 века до н.э.) создать центральное, доминирующее божество. Злые языки говорят, что он оказал ключевое влияние на образ центральной сущности в христианстве, включая разделение его бога на ипостаси.

[4] Уаб — «чистый» — общее название жрецов в Египте. Хотя в зависимости от культа и статуса бывали варианты.

[5] Здесь имеются в виду знаки тау-креста, которые активно использовались в культах Исида и Сераписа. Прямая пятиконечная звезда напрямую в ритуальной части не употреблялась, но практиковалась в мистериях и магических обрядах.

[6] Рамзес 2 на самом деле имел личное имя Ра-меси-су (рожденный Ра), тронное имя усер-маат-Ра (могущественный правдой Ра) и так далее. Берослав же знал их имена посредством греческого искажения.

[7] На самом деле это цитата из Гёте, которую и озвучил князь.

Часть 1

Глава 9

171, травень (май), 29

Двое играли на банджо.

Что-то очень незатейливое и веселенькое.

Эти бывшие рабы-музыканты уже год осваивали сию «бренчалку». Как могли. Но после лиры привыкание к новому инструменту шло непросто. Тем более что и репертуара не имелось под него.

Берослав пытался им что-то напеть по памяти, а они сыграть. Память его в этом плане подводила. Регулярно. Как и навыки пения, из-за чего дела шли медленно. Но шли. Так что сейчас этот дуэт исполнял что-то отдаленно похожее на «О, Сюзанна». Князь где-то слышал этот мотивчик в прошлой жизни, видимо, в фильме, вот он и отпечатался в памяти по какой-то неведомой причине…

— Славно у них выходит, — хлопнув Берослава по плечу, произнес Борята. — О как! Слушаю их и прямо легкость да веселие просыпается.

— А не ты ли ворчал, когда мы с этим возиться начинали?

— Был неправ. — расплылся в улыбке боярин. — Экое диво! У нас ведь с… как ее?

— Музыкой?

— Да, с музыкой все было скудно. На дуде дудели, да иное что. Но все без огонька и не для потехи.

— А зря.

— Теперь вижу, что зря. Да ты и нас пойми — по-старому ведь иначе все было. Сложно нам.

— Ты про ополченцев?

— И про них тоже… — тяжело вздохнул Борята.