И про дела.

И про речи.

В первую голову касаясь богословия, которое выглядело довольно интересным. Тут и очень необычная концепция творения. И параллели, позволяющие поставить знак равенства между Сераписом и Перуном, а также Исидой и Зарей. При некотором желании. Ну и главное — новый, важный инструмент управления, связанный с многократным перерождением и клятвами.

— Нет рабства безнадежней, чем рабство тех рабов, себя что полагают, свободным от оков. — процитировал Берослава[7] верховный жрец Сераписа. В переводе на греческий язык, разумеется.

Именно греческий, так как все жречество со времен расцвета державы Птоломеев либо прямо являлось греками, либо представляя собой эллинизированных аборигенов.

— Интересно, — покивала верховная жрица Исиды. — А чем ему не нравятся рабы?

— Тем, что они не станут стараться. Ради чего? Ради кого? Таких сложно заставить хорошо трудится.

— Хм… в этом что-то есть.

— Ну и главное — клятва. Он настаивает на том, что нужно возводить в высшую ценность соблюдение данного слова, связывая это со спасением души.

— Опасная игра. — недовольно покачала она головой.

— Опасная. Но ведь жрец Сераписа всегда сможет от нее освободить. Не так ли? — улыбнулся мужчина.

— А что останется нам?

— Уверен, что правильная молитва и богатые жертвы, вознесенные к Исиде, супруге Сераписа, позволят также найти повод смягчить вину перед богом. Согласись — держать в своих руках измены и изменников бесценно.

— Как для нас, так и для императора. — добавила жрица.

— Именно. Именно, моя милая.

— Интересный человек этот Берослав. Как ты думаешь — пророк или воплощение?

— Воплощение. В этом нет никакого сомнения.

— А кого?

— А вот великая тайна. Мне порой кажется, что в нем воплотился кто-то из древних. Тем более что местные уабы говорят, будто бы он владеет каким-то языком, на котором никто из ныне живущих общаться не может.

— Быть может, это язык богов?

— И такое возможно. У Сераписа, по его словам, есть Красные чертоги. Что-то очень похожее на поля Элизиума, куда бог помещает души в качестве награды за благие деяния и праведную жизнь. И там наверняка как-то надо разговаривать. Полагаю, что он говорит, как раз на этом языке. И через обитание в тех полях и знает так много всего. Ибо отправился он на землю не через рождение, а через воплощение в смертном.

— Даже так?

— О! Это местные любят особенно обсуждать. Он вроде как умер, утонув в реке. Однако очнулся и выплыл, оказавшись после этого события совсем другим человеком. По словам некоторых, Берослав даже ликом стал меняться. Будто кто-то натянул чужую шкурку, и она, обминаясь, стала принимать вид гостя.

— Звучит опасно.

— Очень. Впрочем, его слова и дела в наших интересах, позволяя укрепить могущество богов, которым мы служим.

— Без всякого сомнения, — покивала жрица.

— Поэтому… я бы предпочел отказаться от поддержки нашего общего приемного дитя, — неопределенно махнул он рукой. — Разве явление Берослава не послание небес. Я думаю, что боги не хотят, чтобы мы воплощали задуманное.

— Ты уверен? — нахмурилась жрица. — Столько уже сделано и нами, и нашими предшественниками.

— Если мы предложим императору это новое понимание Юпитера — он охотно пойдет нам навстречу. Ведь оно дает ему главное — контроль за изменой. Не сразу. Но будь уверена — его наследники уже смогут пожинать плоды правильного выбора.