Рим же охватила резня…

[1] Несмотря на все попытки собирать в преторианцах наиболее толковых ветеранов, она располагались в Риме, из-за чего в их рядах было много детей из местных, «тянущих» лямку службы с максимальным престижем. Тем более что эта служба открывала массу всяких политических и финансовых последствий, ибо преторианцы, по сути, контролировали Рим и центр Италии. Ветераны тоже имели, но свои и немного.

Часть 2

Глава 8

171, липень (июль), 6

Журчало.

Тихо так, умиротворяюще.

Берослав шел на этот звук в полудреме, чуть покачиваясь. Близился рассвет. Это было время самого крепкого сна — самая ласковая часть ночи. А его приспичило по маленькому, не дотерпел до рассвета.

И вон — видимо, не его одного.

Подошел он к полевому сортиру и только сейчас разобрал Маркуса.

— Скрестим струи на брудершафт? — ляпнул он, припомнив правильный перевод Властелина колец.

Маркус повернулся на звук, не прекращая журчать. И взгляд такой характерный… князь был практически уверен, что он ему чуть не ляпнул в ответ знаменитую фразу про Каштанку, книги и покусать за задницу. Но, спохватившись, отвернул обратно, кинув через плечо что-то неразборчивое про доброе утро и ходят тут всякие.

Пару минуту спустя они оба стояли на свежем воздухе и наслаждались видами ночи за пределами лагеря. Ну, то есть, темнотой, едва украшенной какими-то неразборчивыми разводами и силуэтами.

— Чего спать не идешь?

— Ты на каком языке мне там чего-то сказал?

— А, — отмахнулся князь. — Неважно. Еще склянку-другую поспать. Потом утреннее построение. Идешь?

— А где костры?

— Что?

— Ну… германский лагерь с вечера разводит костры. И они тлеют до утра. На них же они с рассветом разогревают вечернюю еду.

Берослав подобрался.

А ведь и верно: ни одного костра.

Сон как рукой сняло.

Князь быстрым шагом подошел к ближайшему часовому. Начал расспрашивать. И оказалось, что эти костры начали гаснуть еще до его смены. Сначала дальние, а потом и те, что ближе. Один за другим.

— И давно погасли последние?

— Да считай только-только.

— Лагерь к бою! — рявкнул Берослав.

— Что⁈ — не понял часовой.

Но князь уже бежал к «мостику», рядом с которым должен был в палатке спать горнист. Его-то буквально за шкирку он и выволок наружу, заставив играть «боевую тревогу».

И завертелось.

Людям очень хотелось спать, но они все равно отреагировал как надо. Пусть и громко ругаясь.

— Что случилось? — продирая глаза спросил Борята, пробегая мимо.

— Ночное нападение. — буркнул князь, а потом рявкнул. — Пращники! Зажигательные пали да метай. Каждый по одному горшку на максимальную давность. По готовности.

Подчинились.

Вяло и как-то вязко, но подчинились.

И уже секунд двадцать спустя горшки с древесным спиртом полетели на все три стороны от лагеря. Где-то шагов на пятьдесят, а где-то и на все сто. В разнобой. Слишком тяжелые. И разность силы пращников сказывалась очень ярко.

А следом и ночь вспыхивала островками пламени, слабо освещающего округу — метанол же, от него света не дождешься. В зону горения попадала и трава, что добавляло яркости освещения. Впрочем, и без нее почти сразу проступили силуэты германцев, идущих в атаку.

Они ведь строились уже, когда Берослав скомандовал тревогу. Поэтому конунги решили действовать без малейшего промедления и отправили их в натиск. Просто шагом, чтобы не задохнулись на такой дистанции.

Вот их и разглядели защитники.

И резко оживились.