— Вот, Анатолий Фомич, — сказал я, — прочитайте это медицинское заключение и, если Вы согласны с ним, подпишите его с указанием даты и времени.

— А для чего это? — поинтересовался он у меня.

— Вы читайте и, если согласны, подписывайтесь, потом всё поймёте сами, — произнёс я и посмотрел на него.

Лобов, судя по шевелящимся губам, читал справку медленно и внимательно. Закончив её читать, он молча подписался под ней, указал число, месяц, год и время. Я забрал у него эту справку и положил её в сейф. Повернувшись к нему, я поинтересовался, курит ли он и, увидев кивок, положил перед ним пачку сигарет.

— Ну, а теперь, Лобов приступим к основной процедуре нашей с Вами встречи. Я предлагаю Вам чистосердечно признаться во всех совершённых Вами преступлениях, если Вы хотите каким-то образом сохранить себе жизнь. Я не буду Вам говорить банальные слова о ценности человеческой жизни, так как десять минут назад, стоя на коленях перед образом иконы Казанской Божьей Матери, вы наглядно, по крайней мере, для меня, продемонстрировали своё желание жить. Вот Вам чистые листы бумаги, вот ручка, и приступайте писать.

Лобов посмотрел на меня, а затем перевёл свой взгляд на икону. Взяв в руки ручку, он поинтересовался у меня, на имя кого писать явку с повинной.

— Явка с повинной в Вашем случае пишется на имя прокурора республики — ответил я.

Я внимательно следил, как он старательно выводит своё первое предложение. Заметив это, он поднял на меня вопросительно глаза, словно спрашивая меня, правильно ли он это делает.

— Вот что ещё, Лобов, — сказал я. — Явка с повинной — это человеческая исповедь перед законом. В ней нельзя ни врать, ни укрывать свои преступления. Если в процессе проверки Ваших показаний выявится факт маленькой лжи, то вся Ваша явка с повинной теряет всякий смысл. Поэтому пишите всё честно, начиная с момента Вашего становления на ноги и кончая убийством Шигапова. Пишите, не спешите, у нас с Вами много времени.

Лобов удобнее уселся на стуле и начал писать.

Услышав стук в дверь, я поднялся и открыл. На пороге стоял Константин Гаврилов.

— Виктор Николаевич, — произнёс он, — я вот принёс вам с Лобовым поесть. Сейчас мы с ребятами занесём обед в кабинет.

Через минуту-другую ребята занесли нам обед, который купили в столовой.

— Давай, Фомич, убирай свою писанину, будем обедать, — сказал я и помог ему убрать бумаги со стола.

Мы быстро пообедали, и я, разлив в стаканы крепкий чай, поинтересовался у Лобова, что он собирается делать со своим добром, а если конкретнее, с его активами.

— Я попросил своего юриста переоформить всё на мою жену. Наверное, уже всё сделал, — ответил он мне.

— А ты спроси сам жену об этом, ей это нужно или нет? — посоветовал я ему. — Вот завтра она приедет к тебе вечером, ты её и спроси об этом.

Глаза Лобова стали похожи на два уголька. Он не верил тому, что услышал от меня.

— Вы не шутите? — спросил он. — Насколько я знаю, свидания при предварительном следствии запрещены.

— Ты прав, Лобов. Но в любом правиле есть исключение. Вот я и решил сделать это исключение для вас.

Лобов хлебнул из стакана горячий чай и, судя по всему, обжёг язык.

— Давай, Лобов, не спеши с чаем, допивай, и продолжим дальше писать явку с повинной, — сказал я и стал выкладывать перед ним листы бумаги.