— А что, меня сегодня никто не будет допрашивать? — спросил он контролёра.

— Кому ты нужен, Лобов. Абрамов сказал, что ты смертник, и он больше не хочет тратить на тебя своё время, — произнёс сержант и с лязгом захлопнул кормушку.

Лобова словно дубинкой стукнули по голове.

— Как так смертник? — подумал он.

Ему захотелось закричать во весь голос, что он ещё живой, что хоронить его ещё рано. Однако вместо крика из горла вырвался лишь хрип.

Он сел за стол и, закрыв руками лицо, зарыдал. Ему было жалко себя, так не хотелось вот так просто умирать в таком возрасте. Перед глазами встали Афганистан, пески и убитые им люди. Он медленно бредёт по извилистой улочке аула, направляя автомат в сторону доносившихся звуков, однако живых людей уже не было. Молодой солдатик-первогодок со страхом смотрит на валяющиеся вокруг трупы людей и дрожащим от ужаса голосом спрашивает его:

— Товарищ старший сержант, это за что мы их так? Стрелял один, а убили мы их десятки.

— Мещеряков, это война, и настоящая. Здесь зуб за зуб, око за око. Или ты их валишь, или они тебя. Здесь жалости нет места.

Вот и теперь, сидя за этим арестантским столом, Лобов невольно вспомнил вопрос рядового Мещерякова. Ему вдруг тоже захотелось задать подобный вопрос в отношении себя:

— За что? Я же лично никого не убил, почему меня хотят лишить этой жизни? Причём здесь мои жена и ребёнок. Ведь они ни в чём не виноваты?

Он окинул взглядом серые стены камеры и понял, что, в отличие от рядового Мещерякова, ему задать подобный вопрос было некому.

Я сидел в кабинете Фаттахова и обсуждал с ним проблему Елабуги.

— Представляешь, Ринат, такая банда у Лобова, а городская милиция, словно в состоянии глубокого гипноза, ничего не видит?

— Сейчас, Виктор Николаевич, это не главное. Главное — развалить Лобова, заставить его разоружить свою банду. Это потом мы разберёмся, кто недоглядел, кто помог ему подняться на ноги.

— Вот так, Ринат, у нас всегда, мы всё откладываем на потом. А когда оно наступит, это «потом», никто толком и не знает.

— Неужели ты не видишь, что творится в России, в республике. Все силы брошены на борьбу за власть, а не с преступностью.

— Ты знаешь, Ринат, я никогда не лез в политику, не играл в эти политические игры. Я всегда честно выполнял свой служебный долг. Главное для меня — развалить Лобова, и мне совершенно безразлично, на чьи весы ляжет этот успех.

Фаттахов посмотрел на меня и, махнув рукой, произнёс:

— Ты знаешь, Абрамов, сейчас не то время, и нейтралитет вряд ли спасёт тебя. Сейчас ты или в одной команде, или в другой команде. В одиночку здесь не ходят.

— Может, ты и прав, Ринат, но меня сейчас больше волнует Альметьевск, чем всё то, о чём ты мне только что говорил. Мне кажется, что мы накануне грандиозного событий.

— С чего ты это взял?

— Я вчера встречался с одним из своих источников. Он был в Альметьевске и встречался там с Аникиным. Лобов до своего ареста, ездил к Аникину и помог ему оружием. Просто так никто не покупает автомат и не берёт его в аренду.

— Вот и работай с Лобовым. Пусть он поделится с тобой этой новостью.

— Всё ясно, Ринат. Думаю, что в течение двух дней я развалю его, и он расскажет много занимательных вещей.

Я вышел из кабинета Фаттахова и направился в ИВС. Поздоровавшись с сотрудниками, я поинтересовался у них состоянием Лобова. Мне доложили, что между Лобовым и сержантом Нигматуллиным состоялся контакт. Сержант сообщил ему о выезде в Елабугу и решении прекратить работу с Лобовым.

Я осторожно подошёл к его камере и заглянул в глазок.