– И шить, – важно добавил он.

– И шить! – воскликнула она, слегка испугавшись своего взлетевшего голоса. Прижав ладонь ко рту, она осмотрелась, но людям – ожившим куклам в одинаковых одеждах – не было до нее никакого дела. – Скажи, чем я могу удивить тебя?

– У тебя есть то, ради чего я пожертвовал бы многим. – Вальдекриз помолчал, перевел взгляд на белый шар солнца в оранжевых перьях облаков и наконец сказал: – Семья. Булка, ты слишком привыкла к этому, чтобы замечать. А ведь тебя каждый раз ждет Каррэ и наверняка несется встречать, стоит только скрипнуть калитке. А потом, я уверен, вы долго сидите вдвоем и разговариваете, пока у твоих ног крутятся собаки, стараясь завладеть твоим вниманием. И ты треплешь их за ушами, украдкой скидываешь на пол то, что ешь сама, и улыбаешься…

– А иногда приходит кот.

И, погружаясь в окутывающие теплом воспоминания о доме, Асин вновь устроилась у него на плече. Она вытянула руки, сложила указательными и большими пальцами не круг, скорее треугольник – попыталась передать форму кота, с его маленькой головой и толстым телом. Рассказала, что у него нет имени, зато много шрамов – наверняка он храбрый и безрассудный, как Вальдекриз, вот только не такой красивый. Она рассказала, что утром, когда на травинках переливается хрусталем роса, она любит выходить босиком и собирать ягоды к завтраку – целую плошку. Рассказала, что дома ее ждет птичка, которая была рядом с самого детства, а сейчас лежит полуразобранная на лохматом куске ткани. И вновь стало отчего-то горько, но Асин улыбнулась. Быть может, Вальдекризу и впрямь интересно было слушать о самых простых вещах. По крайней мере, он не перебивал и лишь, напоминая о себе, хмыкал под нос, стоило Асин замолкнуть. И тогда она продолжала, жестикулируя, чтобы он мог ярче представить себе все, о чем она говорит.

Небо тронула синева, разлилась мокрой краской, запачкав оранжево-белый холст. Близилась ночь, мягкая, убаюкивающая. Почувствовав ее приятную прохладу, Асин заерзала, потерла шею ладонями и потянулась, протяжно замычав. День все никак не кончался, он был пугающе долгим, полным событий и впечатлений. От них приятно болело тело и кружилась голова. Невообразимо хотелось спать, и Асин, не отказав себе в удовольствии, зевнула в открытую ладонь. Наблюдавший за ней Вальдекриз тихо засмеялся и, кажется, назвал ее ребенком – а может, ей просто послышалось.

Он поднялся первым. Покачнувшись, уперся ладонями в колени и распрямился пружиной – да так резко, что Асин чуть не завалилась набок. Сон тут же отступил – ох и успела она испугаться в тот короткий миг, когда плечо Вальдекриза вдруг выскользнуло из-под ее щеки. Ничто так не бодрит, как быстро приближающийся деревянный пол. Асин вздрогнула, проморгалась и, ухватившись за локоть Вальдекриза, поднялась следом. Вышло у нее не так красиво и быстро: она покачивалась из стороны в сторону, словно тронутый ветром колосок, и ворчала себе под нос.

– Мог бы и предупредить, – сказала Асин, отряхивая штаны.

После сегодняшнего приключения одежду сложно было испачкать еще сильнее. Асин хотелось поскорее добраться до дома, переодеться в легкое платье и, шлепая босыми ногами по полу, сгрузить все грязные вещи в таз, где они пролежат до следующего дня, ожидая, когда она, хорошенько отдохнув, подхватит его вместе с пустым деревянным ведром, скучающим в углу, и пойдет на улицу стирать.