Девочка, не сводя с меня больших карих глаз, медленно, опасливо подошла, опустилась на колени, поставила чашку на землю и до краев наполнила водой. Ах какое же это великолепное зрелище — красноватая в лучах заходящего солнца струя воды.

— Hola, — сказала девочка, отходя и показывая на чашку. — Agua.

«Agua» — это слово я знал по прошлым временам; дайте срок, и я буду прекрасно обходиться в Мексике. Я поднялся, подошел к чашке и стал пить agua. Блаженство. Сначала лакал медленно, но по мере того как вода лилась в мое горло — понимаю, это безумие, — жажда становилась все сильнее, и я лакал все быстрее. Когда чашка опустела, я стал слизывать влагу со дна.

— Más? — спросила девочка.

Я отошел на шаг или два, и она снова наполнила чашку. Но на этот раз осталась на месте. Я выпил еще полную чашку и почувствовал, как восхитительная вода растекается у меня внутри.

— Más?

Мне понравилось слово «ma#s». Все, что хотелось, — это сидеть рядом с этой чашкой. Девочка также медленно и осторожно протянула руку и погладила меня по голове. Я придвинулся, чтобы ей было удобнее. Она заговорила со мной по-мексикански, сказала много хорошего, а что именно — разве это важно? Девочка заметила мой жетон, наклонилась и прочитала. У нее получилось вроде как «Джет», то есть по-нашему, по-английски, «ракета».

— Тебя зовут Джет?

Я и есть Чет-Ракета. Неужели это все написано на моем жетоне? Всегда, трудно сказать почему, считал, что написано только «Чет». Но это тоже совершенно не важно. Иногда случается так, что какие-то вещи вокруг начинают казаться совершенной ерундой. Я ухватился за эту мысль, но она ускользнула от меня.

Девочка поднялась.

— Ven, Джет.

Вен? Был такой Вин Мактиг. Но он, если существует на свете правосудие, мотает срок и крошит на солнцепеке щебень. Так что это явно не он.

— Джет, — повторила девочка, — пошли. Уже поздно.

Она положила чашку и пластиковую бутылку в сумку, и мы тронулись в путь. Я шел рядом с ней, козел трусил впереди, оглядывался на меня и блеял. Наши бегущие впереди тени выросли до огромных размеров.

26

Идти пришлось недалеко — по крайней мере мне так показалось. Набулькавшись под завязку водой, я ощутил себя в ударе, а когда я в ударе — а я почти всегда в ударе, — мне нипочем никакие расстояния. Перевалив через гребень, мы оказались в небольшой долине. Она мне сразу понравилась. В ней росли деревья и стояло несколько белых домов из самана, казавшихся в лучах заходящего солнца розовыми. И еще в ней протекал ручей с настоящей, запашистой, водой.

— Mi casa, — сказала девочка. — Пойдем, Джет.

Мы шли бок о бок — я и ребенок, — и я учился порядкам на мексиканском пути.

Мы оказались перед самым большим домом из самана — хотя ни один из них я большим бы не назвал. У него было крытое крыльцо, и он походил на жилище фермера. Козел отвалил и стал щипать чахлые растения во дворе. А мы с девочкой миновали недавно помеченную койотами коновязь и оказались у двери.

— Papa, abuelita! — крикнула девочка и добавила что-то еще, но я не уловил.

Дверь отворилась, и я заметил стоявшую у плиты маленькую старушку. Затем появился мужчина — коротышка в разорванной рубашке, с глубокими морщинами на лице и руками, явно слишком большими для человека его роста. Он посмотрел на меня, нахмурился и заговорил с девочкой, как мне показалось, раздраженным тоном.