— Как так получилось, что я никогда не учился управлять большегрузом? — спросил он, переводя рычаг переключения передач в другое положение.

Я понятия не имел — только знал, что это не его вина. Мы опять скакнули вперед, но на этот раз мотор не заглох.

Берни надавил на педаль газа. Он хотел перейти на другую передачу, но у него не получалось. Мотор завывал, и мы на полной скорости летели сквозь шахту или чем там на самом деле служила эта пещера. Стены сомкнулись вокруг нас и превратились в длинный тоннель, освещаемый только нашими фарами. Такие тоннели запомнились мне по расследованию дела о контрабанде наркотиков, которое мы вели в одном маленьком приграничном городке. Его название я забыл, а сейчас не время вспоминать.

Та-та-та. Пули выбивали искры из каменных сводов и рикошетом ударялись о стенки кабины. Внизу на полу застонал Джокко.

— Заткнись, — бросил ему Берни. Я видел, что он до отказа вдавил педаль газа в пол. Рев двигателя становился все громче и больно резал уши.

Та-та-та. Разбилось боковое стекло с его стороны и засыпало осколками всю кабину. Впереди фары выхватили из темноты ворота наподобие подъемных гаражных — вроде тех, в которые мы попали внутрь.

— Нет времени останавливаться, — пробормотал Берни. — И что из этого следует? — Ни малейшей догадки. Но зато я вернул себе Берни и теперь он сам будет разбираться со всеми «и что из этого следует?». Напарник потянулся к висевшей на зеркале заднего вида штуковине. Она напоминала пульт дистанционного управления, которым мы открывали ворота в нашем гараже до того, как они сломались, но об этом я, кажется, уже упоминал. — Должно получиться, — буркнул он, нажимая кнопку.

Стремительно приближавшиеся ворота не шелохнулись.

Та-та-та. Пули пробивали их насквозь, оставляя рваные дыры.

— Или вот эта? — Берни нажал другую кнопку. — Хотя вряд ли. С какой стати красная кнопка…

Фраза осталась недосказанной, потому что в этот момент ворота стали подниматься. Но как медленно! Мы на всех парах неслись к ним, а это «та-та-та» все приближалось. А потом сверху, оглушая, раздался металлический скрежет. Звук спрессовался в ушах, проник до самого кончика хвоста и вернулся обратно. Мы, проскочив через ворота, вырвались наружу.

Напарник снизил скорость. Вовремя ли? Берни, опомнись!

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Не беспокойся. Они за нами не погонятся. Мы дома. — Дома? Неизвестно где, вокруг пустыня, а он говорит, что мы дома. Берни протянул руку и потрепал меня по голове. — В старых добрых Штатах. Живы и здоровы. — Он развернулся и осветил фарами место, откуда мы выбрались. Я узнал склон — тот самый, где Джокко улизнул от нас на дороге в Мексику.

Живы и здоровы. В старых добрых Штатах. Это меня устраивало. Мы ехали по гладкой, отливавшей серебром дороге в пустыне. Берни нашел передачу, от которой не так страдали мои уши. На полу пошевелился и открыл глаза Джокко. Берни покосился на него.

— Это, кажется, Черчилль сказал: «Ничто в жизни так не воодушевляет, как то, что в тебя стреляли, но промахнулись»?

Джокко не ответил. И я тоже. Черчилль? Наверное, какой-нибудь бандит. Ничего, рано или поздно он попадет за решетку. Мы, я и Берни, мастера управляться с преступниками. Сзади в фуре протрубила Пинат.

32

Мы ехали в темноте: Берни за рулем, с пистолетом за поясом; я на сиденье рядом, Джокко в не очень удобной позе на полу.