— Вам нужно поговорить, — пожал я плечами.

— Но я не хочу!

— Отец. Надо, — сказал я, и он вздохнул. — Держи бокал и перестань накручивать себя. Пошли, посмотрим, где будем постройки ставить.

— А что ты хочешь тут построить? — сразу оживился отец.

Он был рад отодвинуть решение проблемы и заняться чем-то более интересным.

Мы прошли мимо сарая и встали у самого края бурьяна.

— Володь, и как ты собираешься вот это, — отец обвел рукой высокую траву, — убирать?

— Не вижу проблемы, — пожал я плечами. — Как только заключим договор на аренду…

— Как это на аренду⁈ — возмутился отец. — Землю нужно купить! Он же…

Он покосился на Ирину Борисовну, которая тактично делала вид, что не слушает наши мужские разговоры.

— Обманет! — шепотом закончил он. — Дурной он.

— Отец, на чаше весов расширение винодельни и твоя размолвка с Ларионовым. Реши уже.

Отец отвернулся и глотнул вина. Я передал ему початую бутылку и подтолкнул в сторону сарая. И одновременно с этим кивнул Лерчику.

Тот сразу повел Ларионову на точку сбора.

Итак, остался последний акт пьесы. Свести героев на одной территории. И не выпускать, пока они не решат вопрос.

Шучу, конечно.

— Думаете, получится? — тихо спросила Ирина Борисовна, беспокойно наблюдая, как два бывших друга заходят в сарай с разных сторон.

— А почему вы сомневаетесь?

— Вдруг дойдет до рукоприкладства?

В ответ я лишь улыбнулся.

— Что? Вы серьезно? — испуганно зашептала она. — Серьезно позволите им драться? Да как вы можете⁈ Я сейчас же пойду и помешаю им.

— Ирина Борисовна, — я мягко придержал ее за руку. — Держите ваш бокал крепче, стойте спокойно и дайте мужчинам самим во всем разобраться. Или вы не верите в своего супруга?

Она обиженно поджала губы и осторожно пригубила вино.

— Не желаете ли отведать выпечку нашей поварихи? — миролюбиво спросил я и пригласил Ларионову присесть на дорожные стульчики.

Ирина Борисовна ответила не сразу, а буравила взглядом сарай. Я не мешал ей. Пойти туда она не решилась, тут я был спокоен.

— От всего этого у меня аппетит разыгрался! — на разложенное одеяло упал Лерчик и стал разбирать корзины, что приготовила для нас Катюшенька.

На свет появились многочисленные миски с ароматными пирогами, твердый колотый сыр и кусочки сочной буженины. Не забыла она и про фрукты.

— Как вы думаете, долго они там пробудут? — обратилась к нам Ирина Борисовна, продолжая нервно пить вино.

— Дайте им время, — ответил я и протянул ей тарелку с закусками. — Угощайтесь. Отказа я не приму.

Она вымученно улыбнулась и взяла кусочек сыра. Потом еще один, и еще. Да, верно сказал Лерчик, от всей этой суеты лишь сильнее захотелось есть.

Мы уделили внимание разнообразию пирогов и нарезок, но взгляды наши были сосредоточены на сарае.

Сначала оттуда не доносилось ни единого звука.

Когда же Ирина Борисовна предложила хоть одним глазком взглянуть на то, что там происходит, раздался удар и звон разбитой бутылки.

— Надеюсь, пустая, — вздохнул Лерчик и откусил кусок пирога.

Ларионова же побледнела, вскочила со стула и даже сделала шаг к сараю, но под моим взглядом села обратно.

Я спокойно разглядывал через свой бокал непаханое поле будущего виноградника и вернулся к мыслям о денежных тратах.

Расчистка займет больше всего времени. А еще нужно починить забор, снести этот сарай.

Оттуда донеслись первые звуки ударов, болезненные вскрики и отборная ругань.

Ирина Борисовна вздрогнула, прикусила губу и сжала бокал побелевшими пальцами.