Тут его схватила другая рука, и он развернулся, занося меч для удара, но это была Никс. Ее лицо почернело от дыма, а глаза словно обезумели.

— ПОЙДЕМ! — завизжала она и потянула его прочь. Жар бил по ним, как кулаки, со всех сторон, и сам воздух становился слишком горячим для дыхания.

— Где Лайла? — крикнул он.

— Не знаю. Боже… нам нужно идти!

Они побежали. Зомов привлекал огромный костер, и, двигаясь к столпотворению вместе, все больше и больше зомов загоралось. Ветер подхватывал кусочки горящей одежды и плоти и разносил их по полю, зажигая новые костерки тут и там, и вскоре… повсюду. Они бежали, а весь мир горел.

Из журнала Никс:

(Бенни: если ты читаешь мой журнал, ОСТАНОВИСЬ. Эта часть личная. Если я узнаю, что ты это прочитал, не дай бог, но я забью тебя до смерти, а потом, когда ты возродишься, снова забью до смерти.)

Дорогая Никс из будущего:

Я некоторое время ничего не писала. Я была слишком занята, собирая информацию о зомби. Я пыталась поговорить об этом с Лайлой, но она не понимает мальчиков. Совсем. Даже чуть-чуть.

Бенни все еще хочет, чтобы мы вели себя как пара. И мы и ЕСТЬ пара, но иногда я просто не могу думать обо всей этой романтике. Она кажется странной. У меня никогда раньше не было бойфренда, и хотя Бенни мне нравится с… каких времен? С тех пор, как нам исполнилось шесть? — я не уверена, хочу ли я в это ввязываться. Не то чтобы есть кто-то другой. Мы в «Руинах», и тут действительно нет НИКОГО ДРУГОГО. Просто с прошлого года кажется, что что-то обмоталось вокруг моих эмоций. Все кажется нереальным. Кроме страха. Он всегда реальный. И злость. Я ВСЕГДА злюсь. Даже когда мы шутим, я всегда злюсь. Бенни об этом не знает. Я хорошо это скрываю, а мальчики такое плохо замечают.

Это все действительно сбивает с толку.

Мы с Бенни никогда не вернемся домой. Мы можем даже не встретиться с детьми нашего возраста. Хочу ли я быть с ним потому, что у меня нет выбора, или потому, что это был наш выбор?

Ты читаешь это в будущем. Ты знаешь, чем все закончилось. Я нет.

Мне нравится Бенни. Скорее всего, я его люблю, но сложно понять разницу между влюбленностью, которую я испытывала все эти годы, и настоящей любовью. Каково чувствовать ее? Узнаю ли я когда-нибудь?

38

Когда Лу Чонг проснулся в первый раз, то подумал, что находится в аду.

Когда он проснулся во второй раз, то понял, что так оно и есть.

Первой он почувствовал боль. Кости его лица болели так сильно, что болела даже десна. Когда он постарался подвигать головой, потянутые мышцы шеи наполнились дротиками обжигающей боли, пронзившей его. Он постарался коснуться лица, чтобы узнать, как сильно его ранили, но руки не двигались. И тогда он почувствовал боль в запястьях и лодыжках.

— Ч-что? — спросил он. Только вот он не мог говорить. Плотная грязная тряпка была обвязана вокруг его головы, и узел засунут ему в рот. Он мог лишь мычать. Как зом.

Он заморгал, пытаясь вернуть зрению четкость. Та возвращалась очень медленно. Сначала он видел лишь землю и охапки комковатой травы. По крайней мере, это помогло ему сориентироваться. Он лежал на боку на земле.

И он был связан с кляпом во рту. Паника дрожала внутри грудной клетки. Ему хотелось закричать, привлечь внимание, суметь сказать, разумно и спокойно, что это все ошибка. Ему хотелось извиниться за то, что он сделал, чтобы заслужить чью-то злость. Бросил ли капитан Странк его в тюрьму? Разбили ли они с Бенни и Морги чье-то окно? Их снова поймали на краже яиц с фермы Ламба? Или один из дозорных города поймал их, когда они бросали яйца в старый дом Петтит?

Боль поднималась и опускалась, словно прилив и отлив, не останавливаясь, ничего не упуская.