— Кто вы? Что случилось? Что вам нужно?

— Революция, товарищ Дзержинский! Вы — свободны!

— Благодарю. — Он учтиво наклонил голову, поцеловал руку одной из девиц.

— Как вы измождены, бедненький!

— Ерунда. Я счастлив. — И он привычным жестом распахнул на груди серый арестантский халат и прижал ладонь к сердцу, демонстрируя свое счастье.

— Вы уж нам, пожалуйста, покажите, где кто сидит: политических надо освободить, а уголовники пусть сидят дальше.

— С удовольствием. — И он сделал это, разумеется, с точностью до наоборот: политических на воле и так было предостаточно, а вот благодарный фальшивомонетчик или вор-медвежатник всегда пригодится.

Ночь вместе с освобожденными жуликами он провел в Московской Городской Думе, а наутро, еще в арестантском халате, произносил уже первую речь перед народом. («Слушайте! Слушайте! Говорит каторжанин Дзержинский!») Погода была чудесная, солнце сияло... И дальше все было по плану: 2 марта, в 15 часов 3 минуты, Николай подписал отречение от престола в пользу Михаила...

...Они встретились еще в 1912-м, накануне женитьбы великого князя Михаила на разведенной Наталье Вулферт: событие, которое, казалось бы, должно было выбить почву из-под ног Феликса Эдмундовича, ибо Михаил терял титул регента и права на корону, — но Дзержинский к тому времени уже отлично понимал, что, когда империя будет рушиться, Николай и все другие думать позабудут об этих тонкостях. Разумеется, встреча не была случайной!

В те времена Михаил Александрович с будущей женой жили в захолустном Орле и состояли под негласным надзором полиции; им это наскучило, они решили тайком бежать за границу и там обвенчаться. Николай был этому, скорее всего, только рад; но они все ж опасались, что он пустил за ними погоню, и метались по Германии, как зайцы, под именем супругов Брасовых, из одного города в другой; все встречные казались им жандармскими агентами... В Киссенегене они сидели, запершись, в номере гостиницы, пили коньяк и раздумывали, что делать дальше; вдруг к ним постучались. Михаил взял свой «бульдог» и подошел к двери. На пороге стоял высокий, стройный человек в кожаном пальто, в крагах, в шоферских очках...

— Ваше высочество, — сказал он, — за вами погоня.

— Вы меня с кем-то путаете. Я — граф Брасов.

Дзержинский — а человек в кожаном пальто, конечно же, был он — сквозь очки жадно всматривался в стоявшего перед ним великого князя. Странно, но он не чувствовал к этому рано облысевшему, одутловатому, но все же бравому кутиле и вояке той испепеляющей ненависти, смешанной с презрением, как к остальным Романовым. Включенный в магическую формулу Марининого проклятия, Михаил и сам стал частью сказки, и на него ложился волшебный отблеск кольца.

— Ваше высочество, — тихо, но твердо сказал Дзержинский, — сейчас не время для пререканий. Вас ищут; с минуты на минуту генерал Герасимов и его люди будут здесь. Они заточат вас в Петропавловскую крепость, в железной маске, как несчастного Людовика... А вашу спутницу, — Дзержинский учтиво поклонился в сторону Натальи, — собираются насильно постричь в монахини...

— Да вы кто такой?

— Друг, — отвечал Дзержинский. — Скорее же, идемте! Мой автомобиль ждет вас. Я уже обо всем позаботился. Сейчас мы перевалим через Альпы и к утру будем в Вене. Там они вас не достанут — руки коротки.

— Автомобиль? — обрадовался великий князь. Он больше всего на свете любил автомобили, но коньяк любил тоже и как раз накануне, не вписавшись в крутой вираж, расколотил вдребезги свой великолепный «роллс-ройс».