— Михаил Александрович, я хочу поговорить с вами о российском престоле.

— А что о нем говорить? В гробу я его видал.

— Вам нравится, как ваш брат правит страною?

— Кому это может нравиться? — усмехнулся великий князь и выпил залпом очередной стакан. — Понятно, не нравится. Ну и что? К чему вы клоните? Я не могу ни наследовать брату — у него есть сын, — ни быть регентом: из-за Наташи.

— Значит, ежели брат ваш отречется в вашу пользу — вы откажетесь?

— С чего вы взяли, что он отречется, да еще и в мою пользу?! Ему жена никогда не позволит.

— А если все же?..

— Дорогой друг, если мне не нравится правление моего брата, это вовсе не означает, что я хочу совать голову в ту же петлю. Я люблю простую, спокойную жизнь.

— Князь, вы когда-нибудь слышали о кольце, которое хранится в семье со времен казни Отрепьева? — спросил Дзержинский. Ему всякий раз было невыносимо тяжело называть царя Димитрия этим мерзким именем.

— Кажется, слыхал что-то... Да, точно! Этакая железная дура с какими-то там дурацкими письменами, я ее даже как-то видел — Алешка с ней игрался... А почему вы о нем спрашиваете?

И Дзержинский рассказал великому князю о проклятии Марины Мнишек... Рассказ длился почти час; за это время были опустошены еще три коньячных бутылки. (Пил в основном один Михаил: когда он отворачивался, Феликс Эдмундович выплескивал свою порцию в горшок с пальмою.) Дослушав, великий князь почесал в затылке и сказал:

— Н-да... Так вы думаете, старина, что для спасения России от проклятья мне следует отдать это паршивое кольцо и престол потомку Марины Мнишек?

— Это решать вам, князь.

— Угу, угу... — Михаил задумался. — А меня тогда наконец оставят в покое?

— Разумеется.

— Ну ладно, пожалуйста. Отдам. Ни чуточки не жалко. Я против поляков ничего особенно не имею. Да ведь он и не совсем поляк — раз он, как вы утверждаете, Рюрикович... И Марина была — шикарный бабец... Только дело за малым: Николай в мою пользу не отречется.

— Отречется. Я вам это обещаю.

— Вы раздаете престолы, как Санта-Клаус... Кто вы такой?

— Я стою выше владык... земных, — ответил Дзержинский. Ему всегда безумно нравились эти слова шевалье д'Эрбле, сказанные Людовику в Бастилии, и он не мог удержаться, чтоб не произнести их, хотя они не совсем подходили к ситуации. Но эффект был смазан. Великий князь не задрожал всем телом и не побледнел, а лишь осведомился равнодушно и без тени почтения:

— Вы что — масон?

— Вроде того, — сухо ответил Дзержинский. — Но это не суть важно. Именно я — потомок Марины и Димитрия; я — наследник Иоанна Грозного...

— Серьезно? — удивился великий князь. — А, пожалуй, чем-то вы смахиваете на него в молодости... Ну так ладно, я готов. Возведите меня на престол, только побыстрей, если можно, потому что мне нужно жениться, и я вам все это хозяйство передам.

Дзержинский терпеливо объяснил князю — на это ушла еще бутылка, — что «побыстрее» не получится: нужно несколько лет подготавливать почву. (Попутно он на всякий случай подробнее расспросил его о волшебном кольце и теперь знал точно, в какой из комнат Зимнего и в каком шкапчике оно лежит.) Михаил был разочарован, но потом успокоился и сказал покладисто:

— В семнадцатом так в семнадцатом. Мне в общем-то все равно. А я должен буду официально отречься в вашу пользу или можно как-нибудь в неформальной обстановке?

— Ваше высочество! — вскричал Дзержинский.