— Эх... Ну ладно, ладно. Сделаем, раз уж так надо. Не беспокойтесь, старина.

— Вы обещаете?

— Ну! Слово чести. — И отяжелевшая голова великого князя склонилась на руки; он уснул.

И вот теперь вдруг — как обухом по голове — Михаил отказался принять корону из рук Николая! И тут же, как мухи, налетели все эти подлые Керенские! А «товарищи» лезут с поздравлениями, спрашивают заискивающе: «Товарищ Дзержинский, вас радует Февраль?», и приходится отвечать: «Февраль меня радует, но не удовлетворяет...» Радует! О господи! «Мишка — негодяй, подлец! — бешено думал Дзержинский. — Psya krev! Русская свинья! Я убью эту сволочь! Все рухнуло! О, Matka Boska, что же делать, что же делать?!»

...Злую шутку с ним сыграло то обстоятельство, что он переоценил приписываемую русским способность пить без ущерба здоровью и рассудку. Великий князь сидел за столом так ровно, лицо его было так невозмутимо, он не опрокидывал посуды, язык его не заплетался, — из этого Дзержинский сделал вывод, что его собеседник абсолютно вменяем. На самом же деле, проспавшись, великий князь не помнил ни единого слова из состоявшегося разговора. («Кажется, был какой-то поляк... А здоровы пить эти поляки...» И со спокойным сердцем и чистою совестью князь потащил графиню в церковь — венчаться.)

Однако Феликс Эдмундович был не из тех людей, кто подолгу предается бесплодным сожалениям. Он заперся в одной из своих петроградских конспиративных квартир, улегся на мягкий диван, взял с зеркальца понюшку кокаина на зубочистке и стал думать, как исправить ситуацию. Монархия в России должна быть восстановлена, это ясно. Но как? И стоит ли теперь заново возводить Михаила на престол? Все равно естественный ход событий уже нарушен.

Комната медленно поворачивалась вокруг него, нежный лед затопил горло. «Умный человек всегда должен двигаться не назад, а вперед. К чорту Романовых. Если уж на то пошло, Михаил все-таки отрекся добровольно, хотя и в пользу непонятно кого и чего, и тем самым формально выполнил условие проклятья Мнишек; местонахождение волшебного кольца известно...» Дзержинский подумал, как бы поступил на его месте Наполеон Бонапарт — один из его кумиров. Ясно было, что Наполеон бы не растерялся. «Да! Нужно силами большевиков осуществить новый государственный переворот, свергнуть Временное правительство, взять волшебное кольцо, почту и телеграф и сразу объявить себя императором. Не до законности уж теперь. Вот Екатерина: ни малейших прав на престол она не имела, а попросту захватила его, и русские все проглотили преспокойненько. Итак — курс на вооруженное восстание!» Через тонкую стеклянную трубочку он втянул ноздрями еще одну щепотку. Ясность мыслей была необыкновенная.

Гордая радость трепетала в нем; ему захотелось бросить судьбе очередной дерзкий вызов, доказать, что дух его не сломлен... Он нюхнул еще кокаину, запил неразбавленным спиртом, выкурил две папиросы, взял ванну, побрился, наклеил бороду, оделся, положил в карман скальпель и револьвер и вышел из дому. Повсюду шныряли подозрительные личности, и вообще на улицах Петрограда творилось бог знает что: митинги, пьяные матросы, дезертиры на угнанных броневиках, мародеры, шлюхи, «Марсельеза», очереди за хлебом, выстрелы, казаки, красные флаги, разбитые витрины, стащенные с рельс трамвайные вагоны... Вот она — Россия! Мерзость!

Наконец он принял решение. В трезвом виде он, конечно, не сделал бы того, что сейчас собирался делать, и не из трусости, а просто потому, что это было ребячество. Но белый порошок, мешаясь со спиртом, жег его кровь... С большим трудом он нашел извозчика и велел ехать в Парголово.