В один из осенних дней д‑ру Гингричу вздумалось провести заседание совета разнообразия ради на берегу океана в Оганквите, в пустой по причине межсезонья гостинице. Просто чтобы сменить обстановку – надоело видеть одни и те же стены портлендского офиса. «Что‑то вроде выезда на природу, – убеждал он коллег, – морской воздух и все прочее».

Но в тот день пошел дождь, деревья нахохлились. В окна и двери несло песок с пляжа, и он скрипел под ногами. Занавески, полотенца, простыни – все стало как наждачная бумага. Ветер дул с океана, косые струи дождя заливали веранду, и сидеть на ней не было никакой возможности. Хозяин гостиницы отвел им темную пустую столовую; заседание происходило под люстрой, которую не могли зажечь, хотя перепробовали все выключатели.

Обсуждали, конечно, Сент‑Облако, самая подходящая тема для разговора в бывшем танцевальном зале, знавшем лучшие дни, в гостинице, где нет ни одного постояльца. Если бы кто увидел их здесь, подумал бы, что они удалились от мира по причине карантина, вызванного эпидемией. Именно это и подумал Гомер, заглянув в столовую. Они с Кенди сняли здесь на полдня комнату, уехали в такую даль, чтобы случайно не встретить знакомого лица.

Пора было возвращаться; они стояли на веранде, Кенди на полшага впереди, Гомер обнял ее сзади; оба молча смотрели на уходивший за горизонт океан. Гомеру нравилось, как ветер, вздымая волосы Кенди, гнал их прямо ему в лицо. Дождь Гомеру и Кенди не мешал.

Сидя в столовой, миссис Гудхолл глядела в омываемое дождем окно, хмурясь на погоду и молодую пару, спорившую со стихиями. По ее мнению, весь мир вокруг свихнулся. Вот хотя бы д‑р Кедр; совсем не обязательно в девяносто впадать в маразм, но д‑р Кедр явно не в себе. Или молодая пара за окном, даже если они женаты, незачем выставлять напоказ свои чувства. Да еще при этом бросать вызов дождю, привлекая всеобщее внимание.

– Но что хуже всего, – сказала она Д‑ру Гингричу, у которого, конечно, не было навигационных приборов, отслеживающих ход мыслей его коллеги, – эта парочка не связана узами брака. Даю голову на отсечение.

Лица у молодой женщины и ее спутника были печальны, им наверняка нужен психиатр, подумал д‑р Гингрич. Может, они хотят покататься на яхте, а тут такая погода.

– Я поняла, что с ним, – опять обратилась миссис Гудхолл к д‑ру Гингричу, подумавшему было, что та говорит про молодого человека: – Он потенциальный гомосексуалист. (Разумеется, она говорила про д‑ра Кедра, чей образ денно и нощно преследовал ее.)

Д‑ру Гингричу догадка показалась весьма странной, и он с новым интересом воззрился на молодого человека. Действительно, тот не очень ласков с молодой женщиной, обнимает ее на расстоянии.

– Конечно, если бы мы его поймали с поличным, мы бы тут же его выставили, – заметила миссис Гудхолл. – Но замену все равно пришлось бы искать.

Неожиданный поворот мыслей миссис Гудхолл озадачил д‑ра Гингрича. Разумеется, это абсурд – искать замену молодому человеку на веранде. Стало быть, она опять оседлала своего конька. Но если д‑р Кедр – потенциальный гомосексуалист, как его поймаешь с поличным?

– Хорошо бы уличить его в латентном гомосексуализме? – осторожно спросил он, зная по опыту, как легко миссис Гудхолл взрывается.

Д‑р Гингрич за все годы практики в Мэне никогда не сталкивался с потенциальными гомосексуалистами, ни разу даже мысленно не поставил такого диагноза, хотя неоднократно слышал о них: редко кто из пациентов не поминал близкого знакомого с явными в этом смысле отклонениями.