– Что‑то в нем есть от гангстера, не в обиду ему будь сказано, – заметил Уолли. – Честно говоря, я не хочу знать, как ему удается держать в узде свою команду.

– Но он таки их держит в узде, – сказал Гомер.

– Он хорошо работает, а это главное. Пусть живет по своим правилам, – подытожила Кенди.

Гомер отвернулся; для Кенди личная договоренность – все, других правил для нее нет.

Пятнадцать лет назад они договорились, по каким правилам будут жить, вернее, Кенди продиктовала их. (Уолли тогда еще не вернулся.) Они стояли в доме сидра (с Анджелом была Олив), приходя в себя после любовных ласк, но что‑то у них в тот вечер не задалось. Что‑то было неладно. Как будет и все последующие пятнадцать лет.

– Давай договоримся об одном важном деле, – сказала Кенди.

– Давай, – согласился Гомер.

– Анджел принадлежит нам обоим, тебе и мне. Что бы дальше ни произошло.

– Конечно.

– Ты всегда будешь его отцом и будешь уделять ему столько времени, сколько хочешь. Как отец. И я буду отдавать ему все время. Как мать. И так будет всегда.

– Всегда, – согласился Гомер. Хотя и была в этом уговоре фальшь.

– Всегда, – подчеркнула Кенди. – Что бы потом ни случилось, с кем бы я ни была – с тобой или с Уолли.

После небольшого раздумья Гомер сказал:

– Так, значит, ты склоняешься к тому, чтобы быть с Уолли?

– Никуда я не склоняюсь. Я стою здесь с тобой, и мы обговариваем, как жить дальше. По каким правилам.

– Я пока не вижу никаких правил, – сказал Гомер.

– Анджел принадлежит тебе и мне, – твердо сказала Кенди. – Мы оба должны быть рядом. Мы – его семья. Никто не имеет права ухода.

– Даже если ты будешь с Уолли?

– Ты помнишь, что ты мне тогда сказал? Когда ты хотел, чтобы я родила Анджела?

Гомер чувствовал, что ступает на слишком тонкий лед.

– Напомни мне, – осторожно сказал он.

– Ты сказал, что он и твой ребенок. Что он наш. Что я не имею права одна решать, быть ли ему. Помнишь?

– Ну, помню, – ответил Гомер.

– Раз он был наш тогда, он и сейчас наш, что бы ни случилось, – повторила Кенди.

– И будем жить все вместе, в одном доме? – спросил Гомер. – Даже если ты вернешься к Уолли?

– Будем жить одной семьей, – кивнула головой Кенди.

– Одной семьей, – эхом откликнулся Гомер. Эти слова прочно запали ему в душу. Сирота всегда остается ребенком, сироты боятся перемен, им претят переезды; сироты любят однообразие.

За эти пятнадцать лет Гомер убедился: в жизни столько правил, сколько людей; И все равно каждый год вывешивал подновленные правила дома сидра.

И все эти пятнадцать лет совет попечителей пытался найти д‑ру Кедру замену. Да так и не нашел. Никто не хотел ехать в Сент‑Облако. Были люди, снедаемые желанием безвозмездно служить ближнему своему; но на земле существуют места более экзотические, чем Сент‑Облако, где можно славно пострадать за человечество. Не смог совет подыскать и новой сестры, даже помощника по административной части и того не нашлось. Удалившись от дел (в совете д‑р Гингрич, конечно, остался, так до конца в нем и пребудет), старый психоаналитик подумывал о Сент‑Облаке, но миссис Гудхолл справедливо указала ему, что акушерство не его специальность. Его психотерапевтический кабинет большую часть времени пустовал, в Мэне к психотерапии относились тогда с недоверием; и все же д‑р Гингрич был слегка удивлен и даже задет, когда миссис Гудхолл напомнила ему об этом с некоторым злорадством.