В кресле Уолли по песку и неровностям не проедешь. В двух шагах круглился большой гладкий камень. Кенди на руках перенесла на него Уолли, усадила и закутала ноги одеялом. Сама села сзади, прижалась к нему, обхватив его бедра ногами, чтобы было теплее. Они сидели лицом к океану, к Европе, как на санках, которые вот‑вот скатятся вниз.

– Здорово, – сказал Уолли.

Она опустила подбородок ему на плечо, и щеки их соприкоснулись. Кенди обняла его руки, грудь и крепко сжала его высохшие ноги своими.

– Я люблю тебя, Уолли, – проговорила она и начала свой рассказ.

В конце ноября (время травли мышей) совет попечителей назначил д‑ра Ф. Бука врачом‑акушером и новым директором детского приюта Сент‑Облака; знакомство с ревностным миссионером состоялось в Портленде, родном городе покойного д‑ра Кедра, в штаб‑квартире совета. Д‑р Бук, еще не совсем пришедший в себя после перелета из Юго‑Восточной Азии и болезни, которую он назвал «легкое подобие дизентерии», произвел на попечителей самое благоприятное впечатление. У него была спокойная манера держаться; волосы, подернутые сединой, пострижены почти по‑армейски (туземный парикмахер, знаете ли, принес он извинение, выказав сдержанное чувство юмора, стригла на самом деле Кенди).

Выбрит не совсем идеально, одет немного небрежно, держится просто, но говорит явно на ходу, как очень занятой человек, которого мало беспокоит, как он выглядит в глазах других. Совет по достоинству оценил медицинскую карьеру и религиозные чувства д‑ра Бука. Религия, по мнению благочестивой миссис Гудхолл, умеряет диктаторские поползновения, неизбежные у единоличного правителя. Д‑ру Кедру именно этого не хватало.

Д‑р Гингрич с огромным удовлетворением наблюдал конвульсии, пробегающие по лицу миссис Гудхолл все время беседы с молодым д‑ром Буком, который, конечно, не признал в них чудаков, мимолетно виденных в гостинице городка Оганквита. Д‑ру Гингричу приятное лицо молодого коллеги кого‑то напоминало, именно от этого он почувствовал к нему особое расположение. Но истовый миссионерский взгляд никогда бы не высек в его памяти тоскливое, мятущееся выражение в глазах молодого любовника, виденное им годы назад. Возможно, на зрение миссис Гудхолл повлиял нервный тик, но и она не признала в д‑ре Буке молодого человека из унылой оганквитской гостиницы. Скорее же всего, в ее подсознании прочно засела максима – служение детям и половая жизнь несовместимы.

Гомер не запомнил миссис Гудхолл и д‑ра Гингрича, потому что они ничем не поразили его воображения. Смесь желчи и неустроенности не так уж редко встречается в лицах людей. К тому же близость Кенди всегда застила ему окружающий мир.

Особенно совет поразило отношение д‑ра Бука к абортам: он заявил, что закон, запрещающий аборты, необходим и будет легальными средствами его добиваться. Но при этом, заверил он их, пока этого закона нет, он будет строго придерживаться существующего. Он верит в соблюдение правил и умеет им подчиняться. Попечителям нравились отпечатавшиеся на его лице следы невзгод и самопожертвования. Они узрели их в тонкой сетке морщин вокруг темно‑карих глаз, в опаленной азиатским солнцем коже. Какой огромной ценой заплачено за спасение детей, умирающих от поноса! (Дело в том, что Гомер, добиваясь тропического загара, пересидел перед кварцевой лампой Кенди.) Но больше всего их порадовало заверение д‑ра Бука (религиозные убеждения – наивернейшая гарантия моральной стойкости, особенно в глазах миссис Гудхолл), что сам он никогда не будет делать аборты, даже если их и легализуют.

– Я просто не могу их делать, – солгал он не моргнув глазом. Если закон когда‑нибудь разрешит аборты, он будет посылать женщин к врачам «без предрассудков». Но по тону его было ясно, что эти врачи вызывают в нем отвращение.