Сезонники в доме сидра собирали скудные пожитки. Гомер раздавал премиальные, Анджел пришел проститься с Персиком, Глиной, Котелком и со всеми другими. Уолли договорился с поваром, что через год он привезет бригаду сборщиков. Уолли был прав – мистер Роз был единственный, кто умел читать и хоть сколько‑то писать. Глина сказал, что он всегда думал, исписанный лист бумаги, приколотый на кухне, – правила обращения с электричеством.

– Он ведь всегда висит у выключателя, – объяснил он Анджелу, – ну я и думал, что это про свет.

Другие – они тоже не умели читать – просто не заметили этого листка.

– Глина, – потупившись, проговорил Анджел, – если ты когда увидишь ее…

– Я ее не увижу, Анджел, – прервал его Глина. – Она уже далеко.

Скоро и они были далеко. И Анджел уже никогда не увидит ни Глину, ни Персика. Вернется только Котелок. Но быть главным у него не получится, как обнаружит через год Уолли; Котелок был повар, не сборщик, а старшему в бригаде полагалось работать в садах со всеми вместе. Хотя он подобрал неплохую бригаду, но они не подчинялись ему беспрекословно. Никогда в «Океанских далях» больше не было такого старшего, как мистер Роз. Уолли пробовал потом нанимать канадцев, Канада все‑таки ближе к Мэну, чем обе Каролины. Но франкоканадцы были народ неспокойный и пьющий. И Уолли частенько приходилось вызволять кого‑нибудь из тюрьмы.

Однажды Уолли нанял семейную бригаду. Они привезли с собой кучу детей и брюхатых женщин, а беременная на дереве – вид не для слабонервных. На кухне у них вечно что‑то варилось и жарилось, однажды чуть не случился пожар. А когда мужчины работали на прессе, они позволяли детям плескаться в чане с яблочным соком.

И Уолли в конце концов остановился на ямайцах. Они были мирные, приветливые, работящие. Привезли с собой национальную музыку, пристрастие к пиву, которого не скрывали (и умеренное к марихуане). Ямайцы умели обращаться с яблоками и никогда друг с другом не ссорились.

И после того лета, когда был убит мистер Роз, никто никогда не сидел на крыше дома сидра – никому не приходило в голову. И никто никогда не вывешивал на кухне у выключателя листка с правилами.

Все последующие годы только один человек, Анджел Бур, забирался иногда на крышу, он любил оттуда смотреть на едва видимый вдали океан, и еще он вспоминал давний осенний день 195… года, когда Глина и все остальные покинули «Океанские дали» и они с отцом остались в доме сидра одни.

– Пойдем посидим на крыше, – сказал отец. – Пора тебе знать все.

– Еще одна маленькая история? – спросил Анджел.

– Я ведь сказал «все», – поправил его Гомер.

Был холодный ноябрьский день, с океана дул сырой просоленный ветер, но отец с сыном долго не спускались с крыши. История была длинная, и Анджел задавал много вопросов.

Проезжая в джипе мимо дома сидра и увидев отца с сыном на крыше, Кенди забеспокоилась, как бы они не замерзли. Но мешать им не стала. Понадеялась, что их согреет правда. Подъехав к амбару, ближайшему к конторе, попросила Эверета Тафта помочь ей поднять у джипа брезентовый верх. И вернулась в контору за Уолли.

– Куда мы едем? – спросил он, когда она усадила его в джип и укутала одеялом, как будто увозила за полярный круг. – На Северный полюс? – пошутил Уолли, не дождавшись ответа.

– На пирс отца, – ответила Кенди.

Уолли знал, что пирс Рея Кендела и все его хозяйство разметало взрывом по земле и воде, но ничего не спросил. Уродливый придорожный ресторанчик Баки Бина был уже закрыт на зиму, так что они были совсем одни. Кенди подогнала джип через пустую автомобильную стоянку к невысокой гряде камней, защищающей берег от океанских волн.