С этими словами он подвинул мне бумажку, на которой по пунктам были написаны расценки на препараты. Вполне даже приемлемо, догадываюсь, что прибыль он с них всё-таки получит, но минимальную.

— Меня устраивает, — кивнул я.

В этот момент бумажку подхватил дядя Витя. Глянув на цены, тоже удовлетворённо кивнул.

— Но вы не обольщайтесь, когда это войдёт в оборот и вы будете закупаться для клиники, цена будет другая, — сказал Курляндский и хитро подмигнул. — Это пока рекламная акция.

— Ясное дело, — хмыкнул я. — Только тогда это уже не будет касаться моего кармана.

— Так ты за всё сам лично сейчас платишь? — удивился старик.

— Пока да, — кивнул я. — но, когда закончатся испытания, будет подан отчёт в министерство и дадут разрешение на использование, клиники и лечебницы будут заказывать уже самостоятельно за собственные средства.

— Понятно, — задумчиво произнёс Курляндский. Может мне показалось, но он на меня смотрел с какой-то жалостью что ли. — Такой же энтузиаст с горящим сердцем, каким когда-то был я. Эх, как давно это было. И как у нас любят всеми правдами и неправдами сбить таких Данко со своего пути самопожертвования. Слышал, тебе удалось легализовать метод тонких потоков магической энергии. Я конечно рад за тебя, но жди подводных камней. Не дадут тебе просто так это продвигать.

— Но, Готхард Вильгельмович, мне же министерство прислало разрешение, — пожал я плечами, хотя и у самого было такое же предчувствие, как озвучил только что Курляндский. — Кто пойдёт против министерства?

— Против министерства никто не пойдёт, — ухмыльнулся он. — Пойдут против тебя. Так что всегда будь готов к какому-нибудь подвоху от тех, кто сейчас промолчал. Поверь мне, старику, они просто так от своей позиции не откажутся. Я на самом деле за тебя переживаю, очень ты похож на меня молодого. Я половину унаследованного замка после внезапной смерти родителей переделал под лаборатории. Разработал хренову тучу новых препаратов, которые должны были в корне изменить положение дел в медицине. И что я получил? Запрет на деятельность и изгнание. Живу вот теперь в полуразрушенном здании. Думаешь у меня слезу не точит, когда я вижу, что та красота и роскошь, к которой я привык с детства, превращается в тлен? Того небольшого заработка, который я сейчас имею от небольших не совсем официальных заказов мне только и хватает на поддержание в нормальном состоянии нескольких комнат, а на остальное я потянуть не могу. Вот если ты сможешь добиться легализации препаратов, тогда уже можно будет поставить производство на поток. Может я ещё успею восстановить свой дворец, пока он совсем не рассыпался.

Завершив свою пламенную речь, Курляндский воткнулся взглядом в скатерть прямо перед собой, не глядя взял с тарелки пирожок и начал задумчиво его жевать. Мы с дядей Витей в молчаливом согласии решили его пока не трогать и, воспользовавшись моментом, подлили себе ещё чая и отрезали по второму куску торта. В идеальной тишине. Так я чай ещё не пил.

— Ты знаешь, Саш, — сказал вдруг, нарушив тишину, Курляндский, оторвав взгляд от медитативной точки на скатерти и пристально уставившись на меня. — Хоть мои финансовые дела и не очень пока, но я не буду брать с тебя денег за эти препараты. Ужму пока бюджет на заморские деликатесы, картошка с солёным огурцом, да жареным карасём и корюшкой — очень даже вкусно и полезно. Делай своё правильное дело, а я сделаю всё, что ты попросишь. Вот когда у нас всё получится, тогда и устроим пир горой с лангустами и каракатицами, договорились?

Я молча кивнул, так как сидел ошарашенный и самой речью, и внешними изменениями Курляндского.