Ладно, продолжаем. Ещё минуту качать и разряд четвёртой ступени подбрасывает тело Боткина во вполне уверенный мостик, слышен скрежет зубов, потом тело оседает обратно на кресло и резкий шумный вдох! Он задышал сам! Теперь уже четко определялся пульс не только на сонной, но и на лучевой артерии. Наполнение вполне удовлетворительное.

Я вытер пот со лба и сделал шаг назад. Только сейчас почувствовал и осознал, что меня самого трясёт, словно я вылез из-под одеяла и стою у открытого окна. Сердце колотится так, словно стучится на выход. А на лице довольная улыбка. Я это сделал! Всегда понимал свою ответственность за человеческую жизнь, но сегодня особенно остро.

Андрей сначала просто смотрел в потолок, потом начал осматриваться по сторонам. Частое шумное дыхание успокаивалось, становясь более спокойным и равномерным. Мы встретились с ним глазами, и он медленно моргнул мне в знак благодарности, значит он всё помнит и всё понял.

— Моя работа закончена, — сказал сочным тенором Пётр Семёнович. — Письменный отчёт со списком фамилий сделаю чуть позже. А сейчас мне надо немного отдохнуть.

Немного отдохнуть? Странно, он не выглядел уставшим и измотанным, как я после сращения переломов и очистки сосудов от бляшек. Может просто хорошо умеет держать себя в руках?

— Да, конечно, Пётр Семёнович, — сказал стоявший за моей спиной Белорецкий. — Идёмте, я провожу вас.

Я обернулся к Павлу Афанасьевичу, чтобы задать вопрос, но тот меня опередил.

— А вы, Александр Петрович, можете на сегодня быть свободны, — сказал он мне перед тем, как выйти вместе с московским мастером души из кабинета. — А за господина Боткина не переживайте, его в ближайшее время переведут в больницу Обухова под круглосуточное наблюдение.

— Могу я быть там рядом с ним? — спросил я, остановив его на пороге.

— К сожалению нет, но вы можете за него не беспокоиться, он будет находиться под надёжной охраной и за состоянием его здоровья будут следить лучшие специалисты, так что ему ничто не будет угрожать, в том числе он сам себе.

— Он для себя угрозу не представляет, — хмыкнул я, но главный полицмейстер меня уже не слышал, он вышел из кабинета вместе с москвичом. — У него не тот характер.

Последнее я сказал уже практически сам себе, но Андрей похоже услышал. Когда я снова повернулся к нему, он смотрел на меня и улыбался, хотя видок у него был так себе. Я снова взялся за пульс и поводов для переживаний не обнаружил.

— Спасибо тебе, братка! — прошептал Андрей и взял меня за руку. — Я этого не забуду, ты снова спасаешь мне жизнь.

— У меня не было другого выхода, — хмыкнул я и пожал ему руку. — Если бы ты умер, я бы себе этого не простил.

— Господин Склифосовский, на выход! — сухо скомандовал дежурный офицер, руководивший охраной. Бравый и сухой солдафон, у которого текст устава течёт в крови.

— Иду, — коротко ответил я и в последний раз взглянул на Андрея. — Держись, брат, надеюсь скоро увидимся при совершенно других обстоятельствах.

Ещё раз сжав его руку, я быстрым шагом направился к выходу. Пока я шёл вслед за сопровождающим в сторону входа в управление, словно отгородился от окружающего мира и двигался на автопилоте. Только сейчас до меня начал доходить весь ужас той ситуации, в которой я оказался. Ведь Андрей и правда умер и мне просто чудом удалось его вытащить с того света. А если бы у меня не получилось? Так, всё, в сторону все эти дурные мысли, всё закончилось хорошо и надо радоваться жизни.

В фойе меня ждала Настя. Увидев меня, она бросилась навстречу, пытаясь понять по моему лицу, чем всё закончилось.