— Привет, — я прошёл через весь цех, взял девушку за руку и осмотрел пальцы на предмет кольца. — Не замужем, верно?

— Какой быстрый, — хохотнула кондитерша. — Мальчик, ты кто?

— Я тебя хочу.

— Чего?

— Давай ебаться.

Чёрт. Обычно я бываю более тактичен, когда предлагаю женщинам соитие, но вот сейчас в голове случилось какое-то гормональное затмение.

— Ты нормальный вообще?

— Нормальный.

Я приобнял кондитершу за талию и притянул к себе. Одна эмоция на её лице сменяла другую. В конце концов она остановилась на каком-то веселом недоверии и начала оглядываться по сторонам в поисках скрытой камеры или коллег-зубоскалов.

— Это какой-то прикол, да?

— Да какой уж тут прикол, — я прижался стояком к её бедру.

— Ой!

— Я же тебе прямо говорю. Хочу тебя.

Кондитерша замолчала. Задумалась. Покраснела. Затем оттолкнула меня и оценивающе осмотрела с головы до ног. Затем отвела глаза, закусила ноготь и снова задумалась. Время растянулось для меня чуть ли не в бесконечность.

— Пойдём, — наконец сказала девушка, взяла меня за руку и повела к двери в соседнюю комнату, на которой крупными буквами было написано «СЫПУЧИЙ».

Я чуть было не ляпнул что-то вроде: «А эклеры?», — но вовремя одумался. Не надо. Нельзя её спугнуть. Пищеварение пускай подождет, сейчас важнее разрядить писос. О, да, моя хорошая. Сейчас ты познаешь ярость и наслаждение. Сейчас ты поймёшь, каково это — попасть под мясной каток. Сейчас ты…

— Эй! — раздалось позади. — Новенький!

Я обернулся и увидел того самого улыбчивого толстячка из курилки, вот только теперь на нём был надет заляпанный кровью фартук.

Пу-пу-пу, блядь. ПУ! ПУ! ПУ! Как же ты, сука, невовремя.

— Я уже заебался тебя искать! Ты где лазаешь⁉

— А я показывала ему, где склад, — тут же отмазалась моя кондитерша. — Вот он, тут. Если понадобится мука, или ванилин, или шоколад…

— Да не нужен ему твой шоколад, дура. Пойдём со мной, — поманил он меня пухлым пальчиком.

Для тебя в аду подготовлен отдельный котёл, скотина ты поварячая. А может быть не ходить никуда? Может быть забить, а? Может быть, стоит пиздануть его скалкой по затылку и продолжить с кондитершей на том, на чём мы остановились?

А-а-ах, чёрт! Нельзя! — сказал я сам себе. Люди Мутантина до сих пор тусуются у меня в поместье и не уйдут до тех пор, пока я не исполню свою миссию. Какое же гадство! Какая же несправедливость! Как же мне всё это надоело-то, а⁉

— Меня зовут Анатолий Николаевич, — представился повар. — Но все зовут меня Толясиком.

— Не сомневаюсь, — пробубнил себе под нос.

— Что?

— Илья, говорю. Зовут меня так.

Мы несколько раз свернули по коридорам и зашли в грязный мрачный цех с кровостоком на полу и коровьими полутушами, свисающими на крючьях с потолка. Вот насколько же круто мне было там, — в кондитерке, — настолько же некруто оказалось здесь.