— Почему?

— Глава делегации — ты. Вот если бы с тобой что случилось, еще были варианты. А так…

— А если и мне сослаться на недуг?

— Поздно, — поджал губы мужчина. — Польская сторона уже звонила, уточняя, только ли товарищ Береговой пострадал, или с тобой все в порядке и можно вести переговоры.

— И вы уже ответили, — вздохнул я.

Да, сегодня предстоит ОЧЕНЬ тяжелый день. Пожалуй, самый важный в моей жизни.

Глава 10

Февраль 1938 года

Я снова вошел в президентский дворец, только в этот раз меня провели не в банкетный зал, а в другое помещение. Хоть и поменьше размеров, но все равно довольно обширное. По центру стоял длинный стол с приставленными стульями. В его главе уже сидел Игнаций Мосцицкий. По левую руку от него расположились Генрих Жимерский и Эдвард Рыдз-Смиглы, по правую — посол Великобритании и посол Франции. В другом конце были места для нашей делегации. Кроме меня на встречу пришел Маленков, Аронов и Буревич. Аркадий Буревич состоял в Коминтерне и курировал как раз отделения Польши.

Понимая, что без присутствия Романа Владимировича, который мог бы и подсказать в сложных моментах и одним своим нахождением здесь не дать откровенно соврать принимающей стороне, меня просто сомнут, я решил начать с «нападения». Что как известно — лучшая защита.

— Здравствуйте, товарищи, — кивнул я всем, чем вызвал мимолетную тень раздражения и у поляков и у англичанина. Не привыкли они к такому обращению. И прежде чем они что-то сказали в ответ, я тут же посмотрел в глаза Мосцицикому. — Не подскажите, что здесь делают третьи лица? Почему на двусторонних переговорах посторонние?

— О ком вы говорите? — удивился, как мне показалось вполне натурально, президент Польши.

— Я про представителей Великобритании и Франции.

— А, вы об этом, — улыбнулся пан Игнаций. — Вы правильно заметили — они представители своих держав. Кои тоже заинтересованы в положительном завершении нашей встречи.

— Положительном для кого? — вскинул я бровь. — Как бы то ни было, они вполне могут подождать и за дверью.

— Вчера вас не смутило их присутствие, — нахмурился Мосцицкий.

— Вчера был банкет, на который вы могли пригласить кого угодно, так как вы здесь хозяин. Если вы считаете, что на текущих переговорах можно допустить посторонних лиц… пусть и заинтересованных в его положительном, — с едва заметной усмешкой скопировал я Мосцицкого, — исходе, тогда почему бы не пригласить еще и пана Брылянского?

Ян Брылянский был главой коммунистической партии Польши и от одного только упоминания его имени лица польской стороны скривились, как от зубной боли.

— Вы отказываетесь от переговоров? — тут же попытался ухватиться за мое поведение Мосцицкий.

— Отнюдь. Я наоборот — за то, чтобы они прошли в максимально деловой обстановке. Но раз уж вы решили добавить людей в наш узкий круг, то и я предлагаю свои кандидатуры. Иначе получается, что сорвать их пытаетесь вы. Или все же позовем уважаемого пана?

— У господина Найджела есть предложение, которое поможет быстрее найти компромисс для обеих сторон, — сказал Мосцицкий.

— Уверен, у товарища Брылянского этих предложений гораздо больше. Ведь в отличие от присутствующего здесь мистера Найджела, пан Брылянский живет и работает здесь, в Варшаве. И именно к его деятельности, насколько я помню, и есть вопросы у вас, панове. Логичнее договариваться с ним, а не слушать непонятные предложения мистера Найджела. Которые он к слову еще и не озвучил.

— Мы в курсе его предложений, — впервые подал голос Генрих Жимерский. — И если бы вы, пан Огнев, активнее вчера себя проявили на банкете, то тоже о них знали.