— Ну и с чем ты прибыл? — не слишком дружелюбно спросил Василий Константинович.

В ответ я молча передал ему вскрытый конверт, который получил от секретаря товарища Сталина.

Пробежав глазами по тексту, Блюхер мрачно уставился на меня.

— И что? Мне теперь в ножки тебе кланяться?

Я понимал его сарказм. В конверте говорилось, что я должен не просто проинспектировать деятельность маршала Блюхера на вверенном ему фронте, но и имею право отстранить его от командования, если посчитаю нужным.

— В Москве считают подозрительным, что удачный момент для атаки противника возникает ровно тогда, когда вас покидает представитель Ставки, — спокойно ответил я. — Можете объяснить, с чем это связано?

— Совпадение, — пожал плечами равнодушно Василий Константинович.

— Несколько раз? — вскинул я бровь. — Чтобы вы понимали всю серьезность вашего положения — уже выносился вопрос о доверии к вам. Лично главнокомандующим, — веско добавил я.

— Небось, ты ему в ухо и нашептал? — едко спросил Блюхер.

— Зачем это мне?

— Ну как же: славы тебя лишил. Не смог ты записать себе в биографию взятие Манчжурии, — Блюхер не скрывал своего негативного отношения ко мне и впервые откровенно высказался, что думает. Я решил ответить ему тем же.

— Мне это ни к чему. Я собираю данные о работе командармов. На основе ваших действий в будущем будет скорректирован боевой устав. Ваш фронт — не первый, на котором я побывал. И заметьте — когда я был на западном фронте, генерал Корнилов предложил использовать артиллерию для создания «огненного вала», чтобы продавить оборону врага. Этот прием был мною запротоколирован и сейчас активно применяется на других участках фронта. Даже вон, вы сегодня его использовали, — мотнул я головой в сторону штабных офицеров, косившихся на нас. — Прием назван в честь генерала, я здесь никаким боком не значусь. Чужой славы мне не нужно. А вот повысить боеспособность нашей армии — да, для того меня и назначили представителем Ставки. Потому мне товарищ Сталин и доверяет настолько, что отдал решение о вашем снятии или оставлении на посту в мои руки. Так может, вы перестанете думать лишь о себе и своей славе, а поработаете на общее благо нашей родины?

В штабе воцарилась тишина. Командиры и так-то особо не шумели, прислушиваясь к нашему тихому разговору, а тут и вовсе словно онемели. Даже шуршать бумагами почти перестали, силясь расслышать, что скажет их маршал.

Василий Константинович угрюмо молчал. Мне казалось, он лихорадочно размышляет — правду я говорю, или за моими словами скрывается какая-то уловка. Наконец он ответил.

— Что вы хотите услышать?

Впервые он перешел от панибратского «ты» к уважительному «вы», что я счел хорошим знаком.

— Мне нужен ваш отчет — какие тактики вы применили в Манчжурской операции, и почему действовали именно так, а не по-другому. Какие предпосылки были в ваших действиях. Наличные силы, мотивация подчиненных вам войск и союзных сил. Это я о бойцах товарища Мао, — уточнил я. — Какие договоренности были между вами. Москве и товарищу Сталину нужна полная картина, без прикрас. Если вы шли в разрез с действующим уставом — не стесняйтесь это указать, как и причины, побудившие вас так поступить. Пропишите, почему вы отклонились от устава, если это было, возможно некоторые его положения устарели. Это естественный процесс и для усиления нашей армии мы не должны бояться его править. Также я бы хотел получить такой же отчет от адмирала Кузнецова. Его действия в этом бою были блестящими.