— Хорошо, — первым нарушил тишину товарищ Сталин, — спасибо, товарищ Огнев, за доклад. Есть ли у кого-то вопросы к докладчику?

Вопросы были, но в основном уточняющие. На сколько по мнению специалистов института нам необходимо нарастить выпуск военной продукции и за счет каких секторов это можно сделать. Будто я только что не озвучивал это, когда читал доклад! Но вопрос тут же сменялся аргументами спрашивающего о том, почему его ведомство или не может, или затрудняется поступить так, как рекомендуют аналитики института. Члены политбюро не особо рвались менять что-то в работе подконтрольных им ведомств и искали любые лазейки в прозвучавших тезисах доклада для того, чтобы не менять работу или менять по минимуму. Я отвечал, в основном доказывая правоту аналитиков института, минут тридцать, пока Иосифу Виссарионовичу это не надоело, и он не вынес вопрос на голосование — принять ли рекомендации института, как руководство к действию, или нет. Причем по его взгляду становилось понятно — если кто-то проголосует «против», то позже будет иметь личную беседу с Главнокомандующим. И чем она закончится неизвестно и больше будет похожа на игру в лотерею. Рисковать никто не захотел.

— Мы понимаем, что делать нам, — негромко сказал товарищ Сталин, когда присутствующие единогласно проголосовали за принятие рекомендаций института. — Но что будет делать противник? И чего нам опасаться больше всего? Это бы хотелось услышать при следующем докладе.

Я лишь кивнул, принимая новое задание к сведению. В работе по нашим возможностям, аналитики института почти не касались возможностей врага. Так, лишь его текущий уровень и действия оценили для понимания эффективности нашей армии, и что требуется, чтобы эту эффективность повысить. Но ведь и Германия с Великобританией не будут сидеть сложа руки. Что понимают все, кто сейчас сидел в зале. Если удастся правильно оценить силы противника и его потенциал, то уже можно будет более адекватно и оперативно среагировать на любые его действия.

Когда я покидал стены Кремля, то столкнулся с Андреем Кондрашевым. Парня я не видел давненько. Последний раз лишь заметил его в списках представителей Ставки, что меня не сильно удивило. Если уж товарищ Сталин повел его «по моим» стопам, то естественно, что он заработал у него определенный кредит доверия. Поздоровались, разговорились. И тут я узнал, что кроме представительских функций на нем особо ничего и не «висит». Да, он еще оставался членом центральной контрольной комиссии, в отличие от меня. И в рамках своей деятельности его просто «усилили» корочками представителя Ставки. По фронтам, как я, он не мотался, зато по городам Союза поездил побольше моего. И его это изрядно уже достало, хотя откровенно жаловаться он и не хотел. Но проскальзывало в разговоре — с какой досадой он говорил об очередной командировке, что со сном проблемы из-за непостоянного режима упомянул, когда я спросил его про мешки под глазами.

— Так почему на какой-нибудь пост не попросишься? — удивился я. — Где ездить так много не придется?

Андрей лишь скептически посмотрел на меня.

— Не ну а что? — продолжил я, словно не замечая его взгляд. — Ты же на хорошем счету. Уже ни единожды показал себя. Вон, с Вышинским работал, по предприятиям столько катаешься, что их работу не хуже директоров знаешь, законы, которые вы писали — ты же потом проверял, как они работают? Есть понимание, где они были к месту и очень нужны, а какие — так… — я помахал неопределенно рукой. — Или не поняты, или откровенно саботируются по каким-то причинам.

— Да все так, — с досадой кивнул Кондрашев, — но ты не понимаешь, — вздохнул он. — Может, тебе и спустят такую наглость — самому попросить себе пост, но вот остальным… Ты похоже даже не догадываешься, что Он, — кивнул на Кремль Андрей, подразумевая Сталина, — терпеть не может, когда себе кто-то что-либо просит.