— Наркобизнес — это третья сила, — говорит мой собеседник.

Он стоит ко мне спиной, на расстоянии вытянутой руки. Но я знаю, до него не дотянуться. Два года назад его нашли в пригороде Боготы с простреленным затылком. Он был славный парень, насколько могут быть славными местные полицейские. Но в какой-то момент он вдруг не захотел быть просто полицейским. Может быть, потому, что тот парень, в синих потертых джинсах, умер после слишком большой дозы наркотиков. И потому, что тот парень — младший брат моего собеседника. Он для того и пошел в полицию, чтобы дать возможность парню выучиться в Штатах. Сам мне об этом как-то рассказывал.

— Это третья сила, старина, — повторяет он. — Они отнимают у человечества молодежь, они доберутся и до вас. Им наплевать на наши политические разногласия: им нужны наши ребята. Запомни это — наши общие дети…

— Не так все просто, — возражаю я. — Тут все дело в воспитании, понимаешь?

— Ты в этих делах дока, я знаю, — грозит пальцем собеседник, — вечно норовишь улизнуть.

Он поворачивается и уходит. Я смотрю ему вслед, а он все уменьшается и уменьшается, уходя сквозь годы, разделяющие живых и мертвых. Теперь я уже не могу ему признаться, что ошибался.

— Они добрались до нас, старина, — кричу я ему вдогонку. Ты да я, спина к спине, мы будем отбиваться от этой мрази. Только тебе, старина, я доверю прикрывать спину. Потому что не подведешь. Потому что знаешь — есть кое-что пострашнее смерти.

Но что?

А маленький человечек меня уже не слышит, он продолжает свой путь по бесконечной тропе. Сколько по ней прошло до него, и будет после — Бог знает…

Я просыпаюсь, и некоторое время лежу, уткнувшись лицом в подушку. Ощущение такое, что кто-то пытался проломить мне череп, но сделал это очень неумело. Боль постепенно стихает, и я начинаю воспринимать наступивший день во всей его полноте.

За окном, пасмурно и все окутано влажной пеленой. В средней полосе мы живем полной жизнью только в солнечные дни, а когда начинается непогода, прячемся, как улитки, в свой домик.

Вылезать из-под одеяла не хочется. Звонит телефон.

Чертыхаясь, я спускаю на холодный пол ноги и беру трубку.

Звонит Эдгар.

— Ты с ума сошел будить в такую рань, — говорю я вместо приветствия, пытаясь определить, который сейчас час.

— Ты… хорошо провел вечер? — голос у него был глуховатый.

— Неплохо. А почему спрашиваешь?

— Так, из вежливости. Ты просил поискать историю болезни Веры Громовой. Помнишь?

— Да, конечно. И что, удалось?

— Видишь ли, эту девушку сегодня привезли…

— Куда? — я еще не совсем пришел в себя и потому соображал довольно туго.

— К нам, к нам привезли, — я слышал, как Эдгар на другом конце провода закурил, — час назад. Тело уже в морге.

— Ты с ума сошел. Какое тело?

Прошла целая вечность, прежде чем Эдгар ответил:

— Она мертва… старик.

— Ты с ума сошел, — повторил я тихо. Эдгар еще что-то говорил, а я опустил трубку на столик и некоторое время сидел, уткнув лицо в ладони. Мне стало неважно.

У нее были светлые волосы, тонкие запястья и мешковатое платье. И удивительный разрез глаз — улыбчивый.

И искореженная судьба.

Я достал сигарету и попытался прикурить, но только изломал несколько спичек. Потом снова взял трубку:

— Эд, как это произошло?

— Несчастный случай. Она выпала из окна.

— Как это произошло? — я чувствовал, что повторяю одну и ту же фразу.