Йен Янг быстро переговорил с Борисом Дмитриевичем на недоступном мне русском языке, а затем пересказал мне суть разговора. При этом он выглядел взволнованным, чего я никак от него не ожидал.

 – Борис хочет предупредить нас, – сказал он, – что речь вдет не просто о каком-то дурацком скандале, а об убийстве.

 – О чем?

 Янг кивнул:

 – Это его слова.

 Он вновь заговорил с Борисом. По выражениям лиц присутствующих мне показалось, что этот рассказа новинку только для Йена и меня. Борис выглядел как настоящий жокей: среднего роста, широкоплечий, с четкими, скоординированными движениями. Он был красив, с прямыми черными волосами и ушами, плотно прижатыми к голове. Он что-то рассказывал Янгу и поминутно вскидывал на меня темные глаза, словно проверял, чем рискует, позволяя мне слышать свои слова.

 – Борис говорит, – с потрясенным видом перевел Йен, – что этот немец, Ганс Крамер, был убит.

 – Нет, – уверенно возразил я. – Было вскрытие. Естественная смерть.

 Янг мотнул головой.

 – Борис говорит, что кто-то придумал способ искусственно вызывать у людей сердечную недостаточность. Он говорит, что смерть Ганса Крамера была... – Йен повернулся к Борису и после нескольких коротких вопросов и ответов продолжил:

 – ... смерть Ганса Крамера была своеобразным опытом.

 – Каким опытом? – Услышанное показалось мне бредом.

 Последовали более длительные переговоры. Янг тряс головой и возражал.

 Борис резко размахивал руками, его лицо покраснело. Я заключил для себя, что информация, которой он располагал, на этом закончилась и он вступил в область предположений, а Янг не верит его словам. Самое время для того, чтобы вернуться к фактам.

 – Послушайте, – вмешался я в спор, – давайте начнем сначала. Я задам несколько вопросов, а вы мне на них ответите, о'кей?

 – Да, – согласился Янг, – давайте.

 – Спросите его, как он ехал в Англию, где останавливался и как у его команды шли дела во время финала.

 – Но как это связано с Гансом Крамером? – удивленно спросил Янг.

 – Очень слабо. Дело в том, что мне известно, как русская команда добиралась до Англии, где они жили и как выступали. Таким образом я проверю, является ли Борис тем, за кого себя выдает. К тому же, говоря о всякой ерунде, он успокоится и не будет так страстно настаивать на своем мнении.

 – Мой Бог! – сказал Йен и подмигнул мне.

 – Спросите его.

 – Хорошо. – Он обернулся к Борису и перевел мой вопрос.

 Борис с нетерпением в голосе ответил, что они ехали в лошадиных фургонах через всю Европу до Гааги, оттуда фургоны морем доставили в Англию, прицепили к тягачам и отвезли в Бергли, где они остановились в отведенных им помещениях.

 – Сколько было лошадей и сколько людей? – спросил я.

 Борис сказал, что лошадей было шесть, и запнулся на количестве людей.

 Я подумал, что причиной заминки послужило то, что русские оплатили только семь "человеческих" билетов, а на самом деле провезли десять человек, если не больше.

 – Обратите это в шутку, – попросил я Янга. Ему это удалось. Борис, да и все остальные, чуть не рассмеялись. Это помогло ослабить напряжение, которое начало вновь приближаться к критической черте.

 – Они хотели бы знать, о скольких вам известно, – сказал Янг.

 – Билеты были куплены для шестерых жокеев и тренера, но трое или четверо конюхов проехали в лошадиных фургонах.