– Билеты были куплены для шестерых жокеев и тренера, но трое или четверо конюхов проехали в лошадиных фургонах. Мне об этом сказал пассажирский агент. Они были так удивлены, что даже не рассердились.

 Ян перевел мой ответ и вызвал еще один приступ одобрительных звуков.

 Борис рассказал о выступлении русской команды гораздо подробнее, чем помнил я, и у меня не осталось никаких сомнений в том, что он действительно участвовал в этих соревнованиях. К. тому же он успокоился, его суровость ослабела, и мне показалось, что можно потихоньку возвращаться на минное поле.

 – Отлично, – сказал я. – А теперь спросите его, был ли он знаком с Гансом Крамером. Не приходилось ли ему разговаривать с ним, а если да, то на каком языке.

 Услышав вопрос, Борис напрягся, но ответил относительно спокойно. Йен Янг перевел:

 – Да, он разговаривал с Гансом Крамером. Они говорили понемецки, хотя Борис знает его очень плохо. Он еще раньше встречал Ганса Крамера, им приходилось участвовать в одних соревнованиях, и они были хорошо знакомы.

 – Спросите его, о чем они говорили, – попросил я.

 Ответ был очень коротким. Борис пожал плечами – дескать, о чем тут говорить.

 – О лошадях. О скачках. Об Олимпиаде. О погоде.

 – А о чем-нибудь еще?

 – Нет.

 – В разговорах не упоминались игра в триктрак, игорные клубы, гомосексуалисты или трансвеститы?

 По тому, как все присутствующие затаили дыхание, я понял, что если Борис говорил о таких вещах, то ему лучше в этом не признаваться. Но его отрицательный ответ прозвучал вполне естественно.

 – Знает ли он Джонни Фаррингфорда? – спросил я.

 Выяснилось, что Борису знакомо это имя, он видел выступление Джонни, но общаться им не доводилось.

 – Видел ли он Ганса Крамера и Джонни Фаррингфорда вместе?

 Борис вновь ответил отрицательно.

 – Был ли он поблизости, когда Ганс Крамер умер?

 Ответ я узнал по спокойной реакции Бориса прежде, чем Йен перевел слова.

 – Нет, не был. Он закончил дистанцию кросса до выступления Крамера.

 Он видел, как Крамер взвешивался... это правда? – усомнился Янг.

 – Да, – подтвердил я. – Чтобы соревнования были справедливыми, лошади должны нести одинаковый груз. У выхода на скаковой круг находятся весы, и там наездников с седлами взвешивают перед стартом и сразу же после финиша.

 Как выяснилось, Борису пришлось дожидаться, пока закончат взвешивать Крамера. Он пожелал Крамеру удачи – "Alles Gute".

 Мрачная ирония понравилась слушателям, сидевшим у противоположной стены.

 – Пожалуйста, спросите Бориса, почему он думает, что Ганс Крамер был убит?

 Я намеренно поставил вопрос в категоричной форме, Янг так же его перевел, и Борис сразу же вновь встревожился.

 – Он слышал, что кто-то утверждал это? – решительно спросил я, чтобы пресечь волнение.

 – Да.

 – И кто именно это был?

 Этого Борис не знал.

 – Борису прямо сказали об этом?

 Нет, Борис случайно услышал разговор. Я понимал, почему Йен сомневается в правдивости всей этой истории.

 – Спросите, на каком языке шел разговор.

 Борис сказал, что беседовали по-русски, но это сказал не русский.

 – Он имеет в виду, что этот человек говорил по-русски с иностранным акцентом?

 – Именно так.

 – И что это был за акцент? – терпеливо спросил я.