Из него я и узнала причины твоего молчания. Преследуемый, всеми преданный, под угрозой смерти от твоих собственных монахов, пытавшихся несколько раз тебя отравить — они дошли до того, что влили цикуту в вино для совершения мессы, а затем наняли разбойников, чтобы зарезать тебя, — ты был вынужден посвящать свое время и силы борьбе с их низостью. Падение с лошади во время блужданий от одного пристанища к другому, когда ты спасался от своих недостойных сыновей, поставило последнюю точку в твоих испытаниях — ты сломал шейные позвонки. Ты долго болел. Крайне ослабев, в ужасном унынии, ты решил уйти от мира и посвятить остаток жизни лишь служению Господу. Ты заканчивал послание цитатой из мудреца: «Праведный не будет печален, что бы ни случилось».

Итак, провидение не сложило оружия и продолжало расставлять на твоем пути опасности и унижения!

Весь гнев и горечь, зревшие во мне с давних пор, взорвались наконец с мощью бури.

Я больше не могла молчать! Это мучительное письмо, в котором ты доверялся другому, освободило во мне крик, который не могли вырвать у меня ни наше погибшее счастье, ни мой уход в монастырь, ни пустынные годы в Аржантейе, ни твоя холодность, ни мои разочарования.

Именно тогда я и написала тебе первое из тех посланий, о которых, увы, столько говорили! Я адресовала его тебе, подписав следующим образом: «Своему учителю или скорее отцу; своему супругу или скорее брату, его служительница или скорее дочь, его супруга или скорее сестра, Абеляру — Элоиза».

Вся сложность наших отношений была заключена в этих нескольких словах. Далее следовала одна страстная жалоба, призыв о помощи от женщины, погруженной в крайнее духовное и эмоциональное страдание. Заканчивала я, требуя от тебя за невозможностью твоего присутствия хоть письменного утешения. «Если ты не делаешь этого ради меня, сделай это хотя бы для того, чтобы, черпая в твоих словах новые силы, я предалась с большим рвением служению Богу», — говорила я в завершение.

Я написала тебе под воздействием безграничного волнения. Так что я и не надеялась, что ты ответишь на мою мольбу; мне важно было лишь, что ты меня услышишь. С каким же удивлением и волнением я получила, немного времени спустя, написанный твоей рукой ответ! Он был адресован «Элоизе, возлюбленной сестре во Христе, от Абеляра, ее брата в Нем».

Тон был ласковый и вразумляющий. Ты говорил о моей мудрости и моем усердии. Ты предлагал присылать мне в письмах советы всякий раз, как они потребуются, и просил моих молитв для поддержки в борьбе, которую тебе приходилось вести. Кроме того, ты просил меня о погребении твоего тела на нашем кладбище в Параклете в случае, если враги убьют тебя. Наконец, ты заклинал меня перенести мои горячие молитвы об устранении от тебя телесных опасностей на спасение твоей души.

К своему посланию ты присоединил псалтырь, дабы она послужила к тому, чтобы дарить Господу вечную молитвенную жертву во искупление наших общих, столь многочисленных грехов и чтобы отвести угрожавшие тебе опасности.

Я хорошо видела путь, который ты сдержанно и твердо указывал мне в этих строках, меж которыми следовало уметь читать; но, подобно вулкану, мое сердце было готово взорваться и я не почувствовала себя освобожденной от огненных лав, все еще запертых в нем. Я вновь взялась за перо, твердо решившись освободиться от всего, что все еще душило меня.

Это второе письмо, более длинное, более пламенное, чем предыдущее, содержало признание в моей слабости, моих искушениях, моей неспособности любить Бога больше, чем тебя. Я обнажала в нем глубины своей души и мучения своей плоти.