– Ты?! – изумилась девушка и подняла свечу повыше. – Что ты делаешь в моей комнате? Зачем ты здесь?!

– Но… – Сергей похолодел, чуя неладное. – Ты же сама… В письме…

– Да в каком письме?! Сергий!

– Здесь он, сиятельный, здесь! – заорал в атриуме Мир-Арзал.

Дверь в кубикулу махом распахнулась, и порог перешагнул хозяин дома. С Гая Нигрина можно было хоть сейчас ваять статую «Разгневанный отец». За спиной разгневанного отца маячила торжествующая морда Мир-Арзала и трое в тогах.

– Ты?! – заревел Нигрин.

– Отец! – закричала Авидия. – Это ошибка! Сергия обманули!

– Молчи! – загремел консуляр. – С гладиатором спуталась?! Flava coma!

Девушка охнула и закрыла лицо руками.

– Не говорите ерунды, сиятельный, – сказал Лобанов. – Меня подставили!

Темнокожий в тоге протиснулся в комнату, не обращая внимания на Сергеев меч, и прошел к окну.

– А отсюда, должно быть, хорошо слышно, – со значением сказал он. – Соляриум как раз над кубикулой! Этого, – темнокожий показал на Лобанова, – надо убить.

– Не волнуйся, Квиет! – прорычал Гай Нигрин. – Я его и так убью!

– Отец! – взмолилась Авидия.

Гай Нигрин, даже не взглянув на дочь, заорал:

– Киклоп! Ко мне!

За окном послышалось невнятное ворчание, протопали тяжелые шаги по атриуму, и в кубикулу пролез косматый одноглазый великан с горящим факелом в могучей лапище. Двое в тогах вошли следом с мечами в руках. Лузий Квиет тоже покачивал длинным узким клинком.

– Киклоп, – произнес Гай Нигрин сдавленным голосом, – хватай этого ублюдка и скорми своим зверям!

– Нет! – закричала Авидия. – Не надо!

Образина-великан сморщился, словно от зубной боли глянул на хозяина и склонил буйну голову. «Как Герасим, – подумал Сергей, – послушает барыню и утопит Муму…»

Лобанов демонстративно отвел руку и выпустил меч из пальцев.

– Давайте кончать эту дурацкую комедию! – сказал он.

Киклоп согласно заклекотал, ухватил одной лапой обе руки Лобанова и повел жертву на заклание. Квиет с Цель-сом вышли за ним. Мир-Арзал и Даврон живо расступились.

– Привет леопардам! – игриво сказал Джуманиязов, но Сергей его не слушал, он слышал лишь горький плач Авидии и страдал.

Киклоп, урча и булькая, вывел Лобанова в парк, потащил по расчищенной аллее, выложенной каменными плитками. Вокруг, разбегаясь по полянкам и сбегаясь в купы, росли кипарисы и мирты, дубы, оливы, пинии. Белели статуи, распускали бутоны розовые кусты, орошаемые водяной пылью фонтанов.

– В яму его или в клетку? – осведомился Киклоп угрюмо.

– В яму! – твердо сказал Квиет.

Киклоп засопел и поднял факел повыше. Деревья парка расступились, открывая искусственный грот. Из темноты донесся рык. Великан провел Лобанова мимо, подтащил к краю глубокой ямы-цистерны, куда собиралась дождевая вода. Стенки цистерны были облицованы плитками мрамора, а до дна свет факелов не доставал.

– Прыгай! – скомандовал Киклоп. Квиет и Цельс одинаково повели мечами, словно указывая траекторию. «Налево пойдешь – на меч попадешь, – мелькнуло у Сергея в голове, – направо пойдешь – другого меча не минуешь… Шагай прямо, добрый молодец!» Лобанов прыгнул и приземлился по всем правилам, четырьмя метрами ниже, на холодном каменном дне, засыпанном лежалой листвой.