– А что он вам – отец родной?

– Нам он никто, но принцепс хочет мира, и это хорошо для всех. Если бы вместо Траяна был Адриан, Дакийской войны не случилось бы! И ты с Регебалом не стоял бы с побеленными лапами…

– Может, и так… – пожал плечами Акун. – Мир… Хм.

– Приехали! – сказал Кадмар.

Он спешился и повел коня за собой. Остальные поехали шагом, ориентируясь на звук и отблески лунного света на доспехах Кадмара.

Лобанов напрягся и разглядел высокий частокол, украшенный черепами – коровьими, медвежьими, человечьими. Кадмар нащупал калитку и затарабанил по толстым доскам. Минуту спустя старческий голос спросил:

– Кого там нелегкая принесла?

– Это я, дед! – отвечал Кадмар.

– Дня тебе мало?

Калитка со скрипом отворилась, и зыбкий луч высветил старика во всем белом, с длинными седыми волосами и бородой.

– Кадмар…

– Дед!

Старик крепко обнял внука и сказал со вздохом:

– Заходите, коль уж пришли!

– Раненые с нами, дед, помочь им надо!

– Где ранили-то?

– Римляне распяли!

– Ах, римляне… Заносите!

Акун с Регебалом и Уахенеб с Кадмаром перенесли своих хозяев в большую круглую избу, выстроенную из вертикально вкопанных бревен. Внутри горел огонь, в очаге из камней, сложенном в центре. Редкий дым уходил в круглое отверстие в крыше.

Лобанова уложили на топчан, застеленный овчинами в несколько слоев, и дед Кадмара осмотрел раны.

Ворча неразборчиво, он прошаркал к дальней стене. Звякнул котел.

Дед пошел вокруг, снимая со стен букетики трав, мешочки какие-то, горшочки. К одним зельям он принюхивался, другие сыпал в котел не глядя. Подлил воды и поставил на огонь.

– Всем молчать! – грозно предупредил старик. – Никто чтоб не касался металла!

– Он у тебя друид? – шепотом спросил у Кадмара Лобанов.

– Да! – шепнул галл. – Он эвбаг!

– Ти-хо! – каркнул дед.

Он достал поварешку из человеческой кости и принялся размешивать варево, водя над ним рукою, похожей на куриную лапку, и ворожа.

– Не смертной силы прошу у богов, – глухо проговаривал друид, – а соку жизни! Не яд варю, а зелье благое! О выдохе едином твоем молю тебя, Таранис! Слезу малую выдави из очей сухих! Даруй мощь здравую, Беленос… Заклинаю духов лесных, владычицу реки, хозяина поля дикого! Поделитесь со мной! Заденьте краем одежд! Отсыпьте, чего у вас много, а нам не дано!

Долго колдовал старик. По круглой хижине потянуло странным запахом – и травы угадывались, и горелым пованивало. Сняв котел с огня остывать, друид промыл раны Лобанову, Искандеру, Гефестаю и Эдику, шепотом читая заговоры. Потом черпал из котла теплую, густую массу, намазывал ее на сквозные ранения, как масло на хлеб, мхом болотным обкладывал, тряпицею чистой заматывал. Снадобье зверски щипалось и жгло, но Лобанов рад был и такой «скорой помощи».

– Пей! – приказал друид, поднося к губам Лобанова чашу.

Сергей послушно выцедил терпкую жидкость, похожую на хвойный отвар. Его потянуло в сон. Это было тихое блаженство – уходила боль, забывались недавние муки, накатывала нега, подступала к глазам дремота… Неясные шорохи проникали из мира в сон, змеиное шипение касалось слуха, стрекот сверчка, треск догорающего полена, бой часов и далекий, очень далекий девичий смех…

– …Мир – это страшный хаос, явившийся из ужасающей бездны, – услышал Лобанов изо сна говорок друида-эвбага.