Круглоголовый тоже «завис».

– Толкучка у них, стояли бы те телеги в постоянных пробках, – объяснил Лобанов. – Тут ведь миллион человек прописан!

– Миллион! – фыркнул Эдик с великолепным пренебрежением. – Шибко большая деревня, однако!

Цецилия Статия эти слова задели.

– Можно подумать, варвар, – пробурчал он, – ты видел города поболе Рима!

– Пф-ф! Дерёвня! Я в самой Москве жил, сечешь? Знаешь, сколько в Москве народу? Пятнадцать мильёнов! Двенадцать своих да еще миллиона три варваров – они в Москву на заработки ездят…

– Врешь! – неуверенно сказал круглоголовый.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул Эдик. – Сергий, подтверди!

– Я тоже из Москвы, – улыбнулся Лобанов.

– И где это такая? – прищурился Цецилий.

– Далеко-далеко на севере, – затянул Эдик голосом сказочника, – за Венедскими горами, за Данубием и Борисфеном, в стране россов!

– Не знаю таковских, – покачал головой круглоголовый и насупился. – Заговорили вы меня совсем! Пошли!

Лобанов взошел на крепкий каменный мост, обходя неторопливых римлян, толкавших ручные тележки с дарами полей. Внизу, обтекая быки, шумел мутный Тибр. Сергей поднял голову и увидел странное – мужчина в замызганной тунике, шедший навстречу, тащил визжащего младенца. Дите орало на все лады, дергалось и извивалось. Мужчина морщился.

Не обращая ни на кого внимания, он подошел к перилам и швырнул ребенка в воду.

– Ты что делаешь, зараза?! – воскликнул Эдик и бросился на мужика с кулаками. Цепь потащила всех, да никто из гладиаторов и не сопротивлялся особо, каждому хотелось приложить детоубийцу «как учили».

– Спасите! – заголосил мужик, отлетая с кулаков Эдика на кулаки Сергея. – Помогите! Стража!

– Вы чего?! – орал Цецилий, натягивая цепь. – Прекратить!

Круглоголовый попытался оттащить Лобанова и сам заработал хорошего тумака.

– Брось, Серый! – орал Искандер. – Он же своего топил!

– Это ж не щенок! – бушевал Эдик.

– Да поймите вы! – надсаживался Искандер. – Римлянин имеет полное право убить своего ребенка! И ничего ему за это не будет! Никаких шансов!

– Вигилы! – крикнул Цецилий. – Ходу!

Растерянный Лобанов оглянулся. К мосту бежала местная полиция – сплошь негры, красноречиво помахивая дубинками.

– Быстро отсюда! – рявкнул круглоголовый.

Рванули все разом – и гладиаторы, и конвоиры. Бегом они поднялись на скалистый Авентинский холм.

Почти весь Авентин был застроен многоэтажными домами-инсулами. Переходами, галереями, лестницами эти «хрущобы» вязались в единый жилой массив, убогий и обшарпанный. Речкой в каньоне вилась по нему викус Лорети Майор, улица Большого Лаврового леса, замусоренная и загаженная.

Беглецы, вольные и невольные, моментально затерялись на ней, окунаясь в ужасную сутолоку и страшный шум миллионного города. Народ пер по всем направлениям, истово занятый шопингом. Порогов домов не видать – все буквально забаррикадировано лавчонками и ларьками. Ни пройти ни проехать. Здесь, перед портиком, продавец тканей раскинул свою будочку, обтянутую полотном, там, в самой гуще толпы, брадобрей орудовал бритвой, измазав подбородок клиента смесью сала и золы. Закопченные, дымящиеся жаровни занимали всю ширину улицы, а на косяке таверны висело на цепочке изображение бородатого раба с амфорой – стандартное указание на питейное заведение.