Джиджи не знал, для чего ему нужно к этому дому. Он даже не понял, как обнаружил его. Но дом его звал, хоть он обещал себе не ходить туда больше. Это длилось уже неделю. Это было опасно. Но так хотелось опять посмотреть. Что это – сочувствие или похоть? Желание подсмотреть или помочь?

Джиджи что-то почувствовал, когда увидел их в первый раз, что-то странное, не ощущаемое никогда раньше, но страх убил это странное, оставив только понятное его детской душе: ужас и любопытство.

Он бежал по высокой траве.

Нельзя, чтобы кто-то услышал, тем более чтобы услышал он. Джиджи бежал к одинокому дому – тот был вдали от обычных особняков, стоял возле леса, на краю поля, будто вросший в эту траву. Он был значительно меньше их дома, раза в три, и скорее походил на сарай. Его окружали деревья, наверное, он принадлежал леснику или какому-то хиппи. Мальчик не знал, кем были те двое, живущие в нём, но зачем-то бежал посмотреть. Зачем? Когда ты делаешь что-то постыдное и об этом никто не знает, невозможно остановиться, вот и он не мог. Он подходил к запылённым окнам, в них, казалось, и не проникал свет, в углах – скопление паутины, на ней дохлый паук. «Вот бы тот человек тоже сдох», – подумал Джиджи и испугался. Плохие мысли не приходят в голову хорошим людям – вспомнил он слова мамы и попытался их прогнать. Но ничего не получалось. Он знал, что зло должно умереть, что добро побеждает зло, получается, добро убивает? Если побеждает, наверное, да.

Мысли путались в голове, Джиджи припал к окну и протёр его чуть по центру. Темнота обрела очертания, нечёткие, как в смазанном кадре. Только серая мрачность и одна лампочка на потолке, да и в ней издыхал тусклый свет. Он то мерцал робкой рябью, то исчезал совсем. Обстановка совсем не жилая. Никто так не жил. Здесь был шкаф да кровать, и ещё двое людей: женщина и мужчина. Он был дома сейчас и ходил возле неё. Женщина что-то сказала, он ударил её по лицу. У Джиджи скрутило желудок, он съёжился и напрягся, борясь с подступающей рвотой. Ему противно было смотреть, но он не мог оторваться.

На мужчине – штаны и рубашка, расстёгнутая до груди, он снял свой ремень и вознёс высоко над жертвой. Хлестанул её по рёбрам, она сжалась и упала на пол, попятилась в угол, прижалась к стене.

Джиджи смотрел.

Монстр схватил женщину сзади, потащил за собой и повалил на кровать, привязав её руки к металлической спинке. Спинка билась о стену, кровать ходила под ним ходуном. Её тело повиновалось, а Джиджи не мог перестать смотреть. Нельзя на это смотреть. Нельзя! Закрывал он глаза, но через секунду опять смотрел.

Сколько прошло времени, он не знал, но девушка уже не боролась. Душа её будто вышла из изнеможённого тела. Ему показалось, она умерла.

Её голова свисала с кровати, волосы на полу. Монстр поднялся, взглянул на шкаф, что стоял у окна, потом на окно…

Джиджи отступил назад. Он не знал, заметил ли тот его, но страх был быстрей его мыслей. Он повернулся и побежал туда, в сторону леса. Там нетрудно исчезнуть, он заляжет в кустах, и попробуй его найди!

Ветки хрустят под ногами, ветер шумит в ушах, по небу гремят перекаты. Скоро польёт.

Теперь он бежал без оглядки. Долго бежал. От этого дома до леса – метров двести.

Джиджи нырнул в эту чащу, в заросли лесного тумана и растворился в нём. Он слышал чужие шаги или это его собственные? Остановился – нет, это за ним, побежал дальше, в самую глубь, свернул на тропу, она твёрдая и сухая, вон там старый дуб, он чуть покосился набок, а под ним – настоящий шалаш из корней и трав.

Шаги совсем близко, рядом – шелест листвы, треск поломанных веток, свист… Что за свист? Так свистит его же дыхание, он лежал под корнями дуба и пытался совсем не дышать.

Кто-то пробежал мимо, приминая сухую траву. Джиджи закрыл глаза – в темноте не так страшно, если ты в ней укрыт.