— Мы ее не убивали сынок, но ее исследования мы заполучили.

Каждому существу требуется в жизни какая–то определенность. Дарман знал, что некоторым ее требуется больше чем другим; он нуждался в ней не настолько сильно, как Атин, но одно ему нужно было знать точно — что Кэл Скирата остается незыблемым краеугольным камнем сообщества клонов. А сейчас у Дармана не осталось никакой твердой опоры. Он плыл по течению. Он не мог положиться на то, что Кэл'буир вытащит его. Неизвестное и невидимое много хуже, чем выстрел который ты видишь.

— Ты никогда не говорил нам. — тихо процедил Дарман. — И снова ты решал — что нам нужно знать.

— Дар, завязывай. — попросил Корр. — Такова солдатская жизнь, что ты хочешь…

— Кэл'буир, ты нас держал в неведении. Точно также, как ты держал меня в неведении про Кэда. — Дар понял, что забыв обо всех, смотрит Скирате в глаза. В голове, сразу позади глаз повисла тяжесть, словно его за эту пару секунд поразила жестокая лихорадка. Он больше не мог сдерживаться. — Что еще ты нам не сказал? Как я могу тебе доверять?

— Дар, прости. — Скирата положил ладони на руки Дармана, успокаивая его, но Дарман оттолкнул их. — Поэтому сейчас я рассказал все.

— Я спросил — что еще?

— Я ничего не утаил. Ну, я не думаю что…

— Ты сам не знаешь, врешь или нет. Все это одна сплошная ложь.

Взгляд Скираты изменился. Что–то ушло из него; свет, жизнь… что бы это ни было — Дарман его ранил.

— Сынок, я вовсе не святой Ашрат, согласен. Но что бы я ни делал, как бы глупо это ни было, я это делал потому, что любил вас, больше, чем вы могли знать.

— Лжец. — выдохнул Дарман. — Лжец.

И он ударил Кэл'буира в лицо.

Сотрясение от удара покатилось по руке Дармана к плечу словно в замедленной съемке. Он слышал, как ему кричат остановиться, почувствовал, как кто–то схватил его за руку и вырвался. Скирата привалился к стене. Он тоже кричал; «Оставьте его, не трогать, все вон и оставьте нас…» Но то ощущение не оставило Дармана, даже тогда когда удар отозвался болью, ощущение того, что его легкие разорвутся, если он не избавится от этого стучащего в глотке пульса. Дарман вздернул Скирату на ноги и ударил снова. Он услышал «ох» и почувствовал брызги на лице, но Скирата не защищался.

— Все в порядке сынок. — прохрипел Скирата, с трудом держась на ногах и прижимая руки к бокам. Всем, что видел Дарман, была кровь и только она. — Все в порядке. Валяй. Я на это напросился.

В последующие несколько секунд, а может быть и минут, Дарман мало что замечал, он ни о чем не думал — только бил, бил и бил Скирату, как только мог. Ни цели, ни расчета; и даже Скирата для него не был чем–то реальным. Была только дикая ярость, пополам с ужасом и Дарман хотел избавиться от них, потому что он не мог сделать следующего вдоха, пока они все еще были в нем.

Где–то на других кричал Вэу, приказывая убираться и оставить их.

Потом Дарман слышал только хриплое дыхание. И оно было его собственным. Хрипел и Скирата. Когда Дарман посмотрел на кулаки — они были сбитыми, в крови и первое, что он вспомнил — это то, что он не надел бронированные перчатки. Он был рад. А потом он, потрясенный, вновь рухнул в реальность.

— Кэл'буир, прости меня, прости…

Скирата привалился спиной к стене, вытянув перед собой ноги. Дарман видел только кровь — не лицо, одну лишь кровь из носа и рта старого сержанта. Скирата вытер кровь запястьем, еще сильнее размазав ее по лицу. Дармана почти парализовало страхом и раскаянием; от запаха крови его шатало. Он нагнулся и поднял Скирату на ноги.

— Хочешь поговорить, сынок? — Скирата помедлил, оперся рукой о стену и сплюнул в ближайшую раковину.