Дарман не верил ему. Скирата мог быть безжалостно жестким человеком, он не чурался насилия, но он был заботливейшим из отцов. Он никогда бы не стал угрожать Этейн.

— Не выгораживай ее, Кэл'буир.

— Я не выгораживаю. Спроси Ордо — он подошел посреди разговора, а я не сбавлял голоса. Я запретил ей тебе рассказывать, и какими бы ни были обстоятельства — это была ошибка.

Дарману не нравилось чувство, растущее сейчас у него внутри. Скирата был единственной опорой для него в детстве, единственным взрослым, которому он доверял, он защищал его от каминоанцев и всего что его пугало. Он хотел, чтобы это было неправдой. Этейн — Этейн была джедаем, и как бы он ее ни любил, она не была для него такой опорой, как Скирата.

— Ты положил моего сына в мои руки. — проговорил Дарман. — И не сказал мне, кто он.

— Клянусь тебе, сынок, ори'хаат, мы собирались сказать тебе тогда. Но ты сказал что не готов. К детям. И потому мы решили подождать.

— Мы.

— Если точно — я. Не включай сюда Этейн. Она точно так же, как ты, никогда не имела шанса на нормальную жизнь, и она стремилась сделать как лучше — потому что она хотела любить, в то время как ей этого не позволялось. Она любит тебя и она любит Кэда. Это мне надо было лучше подумать.

Дарман понял, что сейчас происходит внутри. Он узнавал это. Как и Найнер; тот подвинулся чуть ближе, словно готовясь перехватить его руку и сказать ему, что все в порядке, и что теперь все будет хорошо.

Дарман был расстроен и зол. Он знал, что ему надо будет очень осторожно выпустить этот пар.

— А почему ты остановил ее в первый раз?

— Я думал что это будет отвлекать тебя во время боя, и ты погибнешь. — ответил Скирата. Вэу молчал. В комнате, полной солдат, сейчас существовали только Скирата и Дарман. — И я не знал сможешь ли ты воспринять это. Множество мужиков, с гораздо большим жизненным опытом чем у тебя, сбегало, узнав что они скоро станут папой.

— Так я мужчина, как и другие, или я всегда буду ребенком, за которого все надо решать?

— Слушай, я ошибся. — Сейчас Скирата выглядел жалко; его глаза блестели от непролитых слез, а голос дрожал. — Тебе надо было рассказать. Ты должен был быть там, когда Кэд родился. Я отнял это у тебя, и никогда себе этого не прощу.

Да, это была не вина Этейн. Каким–то образом, из своего знания того, что ему неизвестна обычная семейная жизнь, Дарман понял — почувствовал — что она была в том же смятении, что и он; а Скирата был взрослым, закаленным воином, отцом и ветераном–сержантом, тем, кто должен был взять ситуацию в свои руки.

— Я хочу увидеть Кэда. — сказал Дарман. — Когда вечером закончится смена, я хочу увидеть моего сына.

— А Этейн?

Дарман задумался. Да теперь он может ее увидеть. Он кивнул. Но он еще не был удовлетворен. Затворы были распахнуты и он не мог закрыть их. Он хотел знать все.

— Что происходит, Кэл'буир? Я про всё остальное. Мы знаем, что ты говоришь не всё, но ты всегда чем–то занят, а нам не рассказываешь. Когда я с тобой связывался, ты сказал про проблемы…

Скирата взглянул на Вэу, который пожал плечами и остался вместе с Мирдом на страже у дверей. Скирата протянул руку.

— Давайте ведра. Покажите, что все ваши шлемы отключены.

— Ты нам не веришь? спросил Корр.

— Разумеется, верю. Мне просто не нужен ни один потенциально работающий линк, пока мы говорим. Я становлюсь параноиком по части утечек и техники аруэтиизе, с которой мы имеем дело. Дела идут не очень.

— Ужасно. — раздраженно произнес Атин, переворачивая шлем в ладонях и показывая совершенно темную его внутренность, с полностью отключенными системами.