— Ты думаешь что они разумные, Сев? Я про дроидов.

Довольно странно было задавать такой вопрос, в то время, как они готовились уничтожить очередную порцию врагов. Он был чересчур философским для царившего настроения. Несмотря на пару часов сна, Сев все еще был на взводе. И его увлечением было убивать геонозианцев, не дроидов. Скорч знал, что его тянет еще немножко увеличить счет. Он держал голову чуть приподнятой, словно ожидая налета, и по общедоступной картинке с его ВИДа, он мог видеть, что Сев ведет счет геонозианцам. И его сенсоры были настроены так, чтобы засекать специфический звук их полета.

— Угу. — невозмутимо отозвался Сев, и тон не соответствовал тому, что Скорч мог увидеть в его ВИДе. — Жестянки соображают, действуют, и не хотят быть уничтоженными. И они сообразительней, чем большинство «мокрых», с которыми мы встречались.

— Так, поинтересовалась; потому что «мокрые» вас разумными существами обычно не считают.

Скорч покрутил рукой у шлема.

«Отшутись от нее, Сев.»

Но Сев продолжил:

— Я не убиваю их потому, что считаю их низшими относительно меня, мэм. — сказал он. — Я убиваю их потому, что они пытаются убить нас.

— А ведь мы могли бы быть лучшими друзьями. — подхватил Фиксер. — Это всё наши коварные хозяева — они натравили нас друг на друга. Иначе мы могли бы вместе пить пиво.

Этейн замолчала. Скорч хотел бы знать, не чувствует ли она такого же давления. Теперь он лучше понимал ее. Когда он сорвался, она не убеждала его взять себя в руки, или пересмотреть свои взгляды. Она просто помогла ему почувствовать себя лучше — от джедайских фокусов с разумом он был не в восторге, но сперва она спросила его разрешения — и дала ему понять, что он не сошел с ума; что сами обстоятельства вынудили его к такому безумию, и таким поступкам.

Джедайка она или нет — должно быть, она чувствовала то же самое.

— Вы в порядке, генерал? — спросил он.

В комлинке треснуло, словно она ненадолго отключала свой аудиоканал.

— Мне страшно за Корускант. — проговорила она. — Там мои друзья и… семья.

Что ж, она, по крайней мере, была достаточно честна, чтобы пусть и вскользь, но признать, что у нее с Дарманом что–то было. Скорч решил, что он бы не стал поддаваться таким чувствам.

«Быть настолько близким с кем–то другим — причиняет боль;" — так говорил им Вэу, когда они были детьми с широко раскрытыми глазами, жадно впитывавшими его мудрость, а он был самой важной фигурой в их тесном мирке.

— «Дать кому–либо влезть тебе под шкуру, поверить кому–либо, кто говорит, что любит тебя — это верный способ быть израненым и преданым.»

И потому они должны защищать себя — и держать мир на расстоянии вытянутой руки. Это был хороший совет для той жизни, которую они вели.

— С Дарманом все будет отлично. — рискнул подтвердить ее фиктивный секрет Скорч. — Он выживала, как и все «Омеги». Шаб, да даже Фая не смогли убить навсегда, хоть он и побывал покойником.

— Да уж, надо признать, что Фаю ничто не заткнет глотку. — хмыкнул Сев. — Это, считай, настоящее стихийное бедствие во всей красе.

Это была еще одна легенда прикрытия, которую все принимали, но в которую никто не верил. Этейн отчетливо всхлипнула.

«Странное у нее сегодня настроение, парни…»

— У меня есть ребенок. — проговорила она.

У Скорча не нашлось, что сказать. Это заставило заткнуться даже Сева. Никто не вымолвил ни слова, кроме Энакки, но она рыкнула очень тихо, а они мало что понимали на шириивуке.

— Это было криффово безрассудство с вашей стороны, мэм.