— Боюсь, он сегодня не в офисе…

— Что ж, я уверен, вы сможете мне помочь. — Джусик шел, стараясь не подавать вида, что он знает куда идет. — Итак — насколько опасны пациенты, которых вы здесь содержите? Сколькие из них действительно опасны для других граждан? Разве их несчастные души не волнуются больше о том, как бы выброситься из окна?

— Как правило. — Пелбион был тощим человеком лет пятидесяти, который оглядывался через плечо каждый раз, когда они проходили очередной комплект дверей, словно ожидая нападения. — Но мы принимаем некоторых высокоопасных пациентов — по краткосрочным контрактам. Действительно опасные затем переводятся в изолирующее заведение на Джевелете. И я могу вас уверить, что наши клинические оценки рисков гораздо, гораздо строже, чем в других учреждениях. Мы не полагаемся только на фармацевтические методы или убедительные собеседования с экспертными группами.

В здании было удивительно пусто и тихо. Джусик ожидал что–то больше похожее на госпиталь, где вокруг снуют хотя бы дроиды, но это было не то место, где приветствовались посетители и суета, и все двери были заперты. Чем дальше в комплекс заходил Джусик, тем беспокойней он себя чувствовал. Это было тяжелое место для владеющего Силой: Джусик чувствовал эмоции. Волна за волной — тревога, страх, дикая эйфория и даже, время от времени,

странно неуместная уверенность накатывали на него из каждой запертой комнаты. Он никогда не был настолько близко к такому количеству людей в такой… с такой… он хотел бы сказать «муке», «страдании», «безумстве» — но это было не все. Кто–то страдал, но некоторые были искренне счастливы, и это было настоящим безумием. Джусика было сложно ошеломить, но это его потрясло. А хуже всего было никого не видеть и лишь ощущать их. Он чувствовал себя окруженным призраками.

— И скольких из них вы выпускаете в общество? — спросил он Пелбиона, стараясь сосредоточиться вновь. Иногда он завидовал обычным людям. Они могли только видеть. Но он не смел отстраняться от эмоционального шума, потому что он искал один разум, одного человека, которого, по его сведениям, должны были сдержать здесь.

Он искал доктора Утан. Если ее тут нет, значит искать в других тайных заведениях не имеет смысла, и ее след успел простыть.

— Это учреждение, за всю его историю покинуло лишь три процента пациентов. — ответил Пелбион. — В конце концов — мы имеем дело с самыми крайними случаями.

Джусик сконцентрировался. Это было похоже на попытку вслушаться в тысячу одновременных разговоров, выискивая одно слово, но он не мог пройтись по каждому коридору, не вызвав у Пелбиона подозрений. Впереди меддроид и женщина мон–каламари в бледно–желтом лабораторном халате, беседуя, прошли по коридору и свернули налево в офис. Джусик уже начинал думать что в здании никто не ходит, и это зрелище его чем–то обрадовало. Он услышал и голоса — и непроизвольно попытался разобрать обрывки бессмысленного разговора, приглушенные расстоянием и тяжелыми дверями.

Ему даже показалось, что он услышал несколько слов на Мэндо'а.

Человеческий мозг имеет удивительную способность заполнять пустоту чем–то знакомым. Он напряженно вслушался в голос — женщина, судя по тону, попеременно то плакала то ругалась — и некоторые из ее слов были похожи на мандалорианские, но остальные были совершенно чуждыми. Он мог поклясться что услышал «чакаар». Нет… это было «шеккер». Чтобы это ни было — это не Мэндо'а. Он должен идти.

«Не отвлекайся. У тебя есть задание.»

Стараясь найти хоть какую–то зацепку для поисков, он попытался завязать разговор. Он еще не мог использовать воздействие на разум, потому что не знал, как следует оформить вопрос; если Утан была здешней пациенткой, то вряд ли Пелбион держал ее в камере с табличкой «для секретных пленников».