— Еще хуже.

— Только его там больше нет, моего любимого места. Его закрыли. Упаковали и укатили прочь из города.

— А, понятно, — качая головой, сказал Бэкон. — Эта твоя Ярмарка.

— Ведь ты никогда там не бывал, верно?

— И это твое самое любимое место?

— Да, но…

— Тогда ладно. — Бэкон поймал такси и галантно открыл для Сэмми дверцу. Сэмми немного постоял в нерешительности, понимая, что Бэкон собирается втянуть его во что-то такое, из чего потом черта с два выпутаешься. И он даже не знал, во что.

— Мы едем в Квинс, — сказал Бэкон водителю. — На Всемирную ярмарку.

Только когда они достигли моста Триборо, водитель сухо и монотонно произнес:

— Даже не знаю, как вам, ребята, сказать.

— Там что, совсем ничего  не осталось? — спросил Бэкон.

— В газетах я читал, что город, мистер Мозес и всякий ярмарочный народ… в общем, они спорили, что делать с землей. Думаю, что-то еще могло остаться.

— Да мы ничего особо и не ждем, — сказал Бэкон. — А, Сэмми?

— Меня все устроит, — отозвался Сэмми.

Сэмми обожал Всемирную ярмарку. Трижды побывав там за первый сезон в 1939 году, он до конца жизни хранил такую махонькую кнопочку, которую тебе давали, когда ты выходил из павильона «Дженерал Моторс». Там было написано: «Я ВИДЕЛ БУДУЩЕЕ». Сэмми вырос в эпоху великих надежд, а потому для него и миллионов таких же городских мальчуганов Ярмарка и мир, который она предвещала, обладали силой железного договора, обещанием того, что лучший мир непременно придет, тем самым, которое Сэмми позднее попытается выполнить на картофельных полях Лонг-Айленда.

Такси высадило Бэкона и Сэмми у железнодорожной станции «Лонг-Айленд», после чего они немного прошли по периметру Ярмарки, высматривая, как бы туда проникнуть. Но всюду стояла высокая ограда, и Сэмми сильно сомневался, что сможет через нее перелезть.

— Давай, — сказал Бэкон, приседая за какими-то кустами и выгибая спину. — Забирайся.

— Я не могу… тебе будет больно…

— Давай, залезай. Мне будет отлично.

Сэмми забрался Бэкону на горб, оставляя грязные отпечатки подошв на его пальто.

— У меня, знаешь ли, мистически удесятеренная сила, — сообщил ему Бэкон. — И р-раз!

Сэмми поболтался, покувыркался и наконец приземлился на задницу на территории Ярмарки. А Бэкон подпрыгнул, подтянулся и ловко перекинул свое тело через ограду. Они оказались внутри.

Первым, что отыскал острый глаз Сэмми, были монументальные структуры Матта и Джеффа, возвышенный Трилон и его округлая подружка Перисфера, символы Ярмарки, которые в течение двух лет были поистине вездесущи по всей стране, пробивая себе дорогу в ресторанные меню, на циферблаты часов, спичечные коробки, галстуки, носовые платки, игральные карты, подростковые свитера, шейкеры для коктейлей, шарфы, зажигалки, корпусы радиоприемников и т. д. и т. п., прежде чем так же внезапно исчезнуть подобно тотемам некого дискредитированного культа, который ненадолго расцвел, а затем разочаровал своих поклонников величественными и жуткими пророчествами. Сэмми тут же увидел, что нижние футов сто Трилона стоят в лесах.

— Трилон сносят, — вымолвил он. — Вот дьявол.

— А который тут Трилон? Вон тот, остроконечный?

— Угу.

— Понятия не имел, что он такой высоченный.

— Выше памятника Вашингтону.

— А из чего он? Из гранита, известняка или чего-то еще?

— По-моему, из гипса.