Его ноздри затрепетали, словно он уловил, что она готова.

– Сколько нам ждать? – спросила Трикси. – Когда принесут еду? – Голос ее вибрировал.

– Уже недолго, – пробормотал он.

Поддавшись неодолимому желанию бежать, Беатрикс резко выпрямилась и вскочила с кресла, задев бокал. Шампанское выплеснулось на ковер сверкающими искрами золотистого огня, окрашенного отблесками пламени, полыхавшего в камине.

Паша подобрал бокал и поставил на стол. Но его взгляд следовал за женщиной, мерившей шагами комнату. Наконец она вернулась к своему креслу и остановилась позади него, словно хотела отгородиться от соблазна. Ухватившись за спинку, она сжала зеленый гарус вышивки, украшавшей чехол, с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Вы мне не нужны, – проговорила она, с трудом сдерживая бушующую в ней страсть. – Надеюсь, вы поняли?

– Разумеется.

– Вот и хорошо.

«Очень хорошо», – подумал он, почти физически ощущая ее желание.

– Я позову Жюля, чтобы узнать, почему задерживается ужин.

Он дернул за шнур колокольчика. Ее мысли блуждали в смятении, вытесняемые всепоглощающим чувством стыда. Как могла она пожелать его с такой силой, потеряв всякий стыд, когда они едва знакомы и встретились при весьма странных обстоятельствах? Неужели она до такой степени порочна, что в состоянии думать о подобных вещах спустя всего несколько часов после жестокого убийства, свидетельницей которого стала?

Повернувшись к ней, Паша вежливо предложил:

– Пожалуйста… сядьте. Может, вы будете чувствовать себя комфортнее, если Жюль останется в комнате, когда возвратится?

«Какой же он любезный», – подумала Беатрикс. Видимо, не замечает ее смятения и тревоги.

– Меня устроит любое ваше решение, – продолжал Паша, так и не дождавшись ответа.

– Ланжелье сильно поколебал мое доверие к мужчинам, – произнесла она наконец, не в состоянии облечь в словесную форму нагромождение мыслей, роившихся в голове.

– Я понимаю. – Паша подлил себе еще шампанского. – Вот наискорейший способ забыть печальные воспоминания. – Он поднял бокал, и в этот момент негромко постучали. Быстро осушив бокал, Паша велел войти.

Пришел Жюль и принес еду. За ним проследовала целая процессия слуг, которые принялись накрывать на стол. Расстелили скатерть, разложили столовое серебро, хрусталь и цветы. Стоявший по соседству буфет вскоре был уставлен разнообразными ароматными закусками, заказанными дамой, а также набором соблазнительных деликатесов, без которых, как полагал шеф повар Паши, не может обойтись поздний ужин вдвоем: устрицы, шоколадный крем, потрясающий пирог, омлет с измельченной спаржей, грушевый пудинг, взбитые сливки с вином и сахаром – для дамы и кюрасо со льдом – для Паши, а также десяток других закусок и деликатесов.

Беатрикс уже забыла, когда в последний раз видела такое великолепие яств, и у нее потекли слюнки. Как жаль, что Криса здесь нет. Уже много лет ей приходилось экономить буквально на всем, так что о подобных лакомствах они и мечтать не смели.

– Пожалуйста, мадам, – произнес Паша. Он стоял рядом, протягивая ей руку.

– Простите, – извинилась она, подавая ему свою. Этот неотразимый мужчина подверг ее еще одному искусу. – Еда просто превосходна.

– Мишель будет счастлив, – ответил Паша, провожая ее к столу. – Жюль, передай шеф повару благодарность от дамы.

Усадив ее на стул, Паша кивком подал знак слугам и сам сел напротив.

Поочередно ей подносили каждое блюдо, и в зависимости от ее реакции Паша либо оставлял его на столе, либо велел вернуть на буфет.