– Скажите им, что я не принимаю новых пациентов, – распорядился Алан.

Дениз воздела глаза к небу:

– Слава Богу!

– Что вы хотите этим сказать?

– Ну, – пробормотала она смущенно. – Вы же никогда не любили отказывать людям.

– Сейчас другой случай – в моей приемной творится настоящий хаос. Я все равно не смогу принять никого, пока здесь околачивается толпа. Эти люди должны уйти.

– Хорошо. Я предупрежу Конни, и мы прогоним их.

Алан направился в свой кабинет, а Дениз побежала к входной двери. Перелистывая утреннюю почту, Алан услышал голос Конни, делавшей объявление. В ответ на ее слова раздался ропот толпы и выкрики, возмущенные и разочарованные. А затем он услышал, как Дениз закричала:

– Сэр, сэр! Сюда нельзя!

Но незнакомый голос отвечал ей:

– Как это нельзя, черт побери! Моя жена больна, ей нужен врач, и я его достану!

Встревожившись не на шутку, Алан вышел в холл. Он увидел тощего, лысоватого, изрядно потрепанного человека в неприглядном заношенном костюме. Человек этот быстрыми шагами направлялся прямо к нему.

– И куда это вы так спешите? – зловещим голосом спросил Алан, чувствуя, как в нем закипает гнев.

По‑видимому, негодование отразилось и на его лице, потому что человек внезапно остановился.

– Это вы – доктор Балмер, тот, о котором писали в газете?

Алан уперся кулаками в бедра.

– Я спрашиваю вас – куда вы направляетесь?

– Я... я иду к доктору...

– Вы должны немедленно покинуть помещение! Ну!

– Но позвольте. Моя жена...

– Вон! Немедленно все вон!

– Эй! – закричал кто‑то. – Вы не можете выгнать нас.

– Ах, не могу! Сейчас посмотрим!.. Конни! Позвоните сейчас же в полицию. Скажите им, что к нам в помещение ворвались люди, которые мешают мне работать с пациентами.

– Но ведь мы тоже нуждаемся в медицинской помощи! – раздался чей‑то голос.

– И что из этого вытекает? Что я принадлежу вам? Что вы можете явиться сюда и вломиться в мой кабинет? Ни в коем случае! Я сам решаю, кого и когда мне принимать. А теперь убирайтесь – все. Вон!

Алан повернулся к ним спиной и возвратился в свой кабинет. Он бросился в кресло и взглянул на свои дрожащие руки. У него явно усилилось выделение адреналина. Его праведный гнев оказался действенным оружием при столкновении с толпой.

Сердце его наконец перестало колотиться в столь бешеном ритме, унялась дрожь в руках. Он поднялся и подошел к окошку.

Толпа распадалась. Поодиночке и парами, хромая, на костылях и в колясках – люди возвращались к своим автомобилям. Некоторые ругались и неодобрительно ворчали, но у большинства на лицах написано было выражение горечи – они тщетно пытались скрыть свое разочарование.

Алан отвернулся, чтобы не видеть этого. Эти люди не имели никакого права вторгаться в его приемную, а вот он имел право их выгнать. Это было средством самозащиты.

Но почему же тогда на душе у него было так гадко?

Люди не должны чувствовать себя потерянными. В их душах всегда должна теплиться хоть какая‑то надежда.

А что случилось сегодня?

Перед его глазами стояли эти лица с выражением отчаяния. Они давили на него, постепенно подрывая систему его обороны, и в конце концов она окончательно рухнула. Распахнув двери своего кабинета, он вышел в холл. Он не мог вот так запросто выгнать их, именно сейчас, когда обладал силой, способной помочь этим людям.

«Я еще пожалею об этом», – подумал он в последний момент.

Он презирал глупцов. Но сам отважился сделать нечто очень глупое.