Филипп важно закивал с умиротворенным видом пастыря, чей беспутный прихожанин наконец решил взяться за ум.

    -  Итак, ты осознала свою вину. Что ж, отрадно… Но раскаиваешься ли ты?

    -  Раскаиваюсь? - искренне возмутилась Бланка. - Ну, это уже слишком! Может, мне еще стать на колени и попросить прощения?

    -  Гм… В общем-то, неплохая идея.

    Слово «колени» вызвало у Филиппа цепочку тривиальных ассоциаций, побудивших его к активным действиям. Левой рукой он сделал молниеносный выпад вниз с явным намерением задрать ее юбки, но Бланка ни на мгновение не теряла бдительности. Она тут же лягнула его ногой и закатила ему звонкую пощечину - он почувствовал себя на седьмом небе от блаженства.

    -  Бесстыжий нахал! Похотливый самец! Гнусный извращенец!

    С двумя первыми характеристиками Филипп, по-видимому, был согласен. Во всяком случае, против них он не возражал, чего нельзя было сказать о последней, которая очень огорчила и даже оскорбила его.

    -  Я извращенец? Да что вы говорите, Бланка?!

    -  А нет? Как же иначе вас называть после тех ваших советов господину де Шеверни?… Брр! - Бланку всю передернуло. - Бедная Матильда не знала, где ей деться от стыда.

    Филипп оторопел. Он выпустил Бланку из объятий и, широко распахнув глаза, в молчаливой растерянности глядел на нее.

    -  О Боже!.. - наконец выдавил из себя он. - Бланка! Что ты нашла гнусного, а тем более извращенного, в моих советах Габриелю? Признаю, они были слишком откровенны, довольно нескромны, и мне, пожалуй, не следовало давать их при Матильде и прочих женщинах. Но из-за этого называть меня гнусным извращенцем… Черти полосатые! - Он схватил Бланку за плечи и быстро заговорил, прожигая ее насквозь пламенным взглядом: - Ты меня убиваешь, детка! До сих пор я полагал, что Нора была уникальна в своем невежестве, на тебя я даже подумать не мог - ведь ты у нас такая умница, такая вдумчивая и рассудительная. Я всегда считал тебя донельзя стеснительной, ужасно скрытной и потайной, но мне и в голову не приходило, что ты такая забитая, затурканная… Господи, да что и говорить! Когда мы с Норой… мм… сблизились, ей еще не исполнилось тринадцати лет, она была наивной и невинной девчушкой и понятия не имела, что значит быть женщиной. Тебе же скоро семнадцать, ты замужем, у тебя есть любовник - и ты такое несешь! Такой вздор, такую несусветицу!.. Позор твоему мужу - впрочем, если он вправду не спит с тобой, это отчасти оправдывает его. Но Монтини нет никакого оправдания. Позор ему, позор! Он не достоин быть любовником такой изумительной женщины, как ты. Твой Монтини - мужлан неотесанный.

    -  Филипп!

    Он с вожделением облизнулся и нетерпеливо потер руками, точно в предвкушении некоего редчайшего лакомства.

    -  Обожаю девственниц, - сообщил он. - А ты настоящая девственница. Ты неиспорченная, целомудренная девчонка, чистая душой и помыслами, достойная воспитанница монахинь-кармелиток. - Его глаза засияли каким-то удивительным сочетанием нежности и похоти. - Я научу тебя любви, Бланка, хочешь? Поверь, нет ничего постыдного в тех ласках, которыми мужчина одаривает женщину и наоборот. Какие бы ни были те ласки, главное, чтобы они доставляли им обоим удовольствие не в ущерб их здоровью, а все остальное неважно… Ну, скажи: «хочу», милочка. Одно-единственное слово или просто кивок головы - и со мной ты испытаешь такое наслаждение, какого еще не знала никогда и ни с кем.

    -  Вы просто чудовище! - пораженно вскричала Бланка.

    -  Да, я чудовище, - подтвердил Филипп, притягивая ее к себе.