-  Ну вот, - с грустной улыбкой констатировала Елена. - Первая семейная ссора. А сейчас последует сцена ревности.

    -  Вовсе нет, - чуть успокоившись, ответила Бланка. - Никакой ревности. Ведь это было вчера, и это… Это так трогательно, так прекрасно!

    -  Прекрасно?

    -  Да, Елена, прекрасно. Кузина Изабелла поступила правильно, она мужественная женщина. Когда я впервые увидела графа де Пуатье, то поняла, как мне повезло, что я не родилась лет на пять раньше - глядишь, меня бы выдали за эту мерзкую скотину. А потом… Вчера, когда он затянул эту гнусную песню, я посмотрела на Изабеллу - у нее был такой взгляд, там было столько боли, отчаяния и безысходности, что я… Право, будь моя воля, я бы тотчас прикончила его, - последние слова она произнесла с тем жутким умиротворением, с той неестественной кротостью, с какими ее отец выносил смертные приговоры. - Но тебе этого не понять, кузина. Пока не понять - потому что ты еще… это…

    -  Потому что я еще девственница, - помогла ей Елена. - Нет, это потрясающе, Бланка! Недавно ты рассказывала о таких пикантных вещах, а теперь, в присутствии кузена Филиппа, стесняешься произнести это совершенно невинное слово… Но именно такую я тебя и люблю. - Она обняла Бланку и расцеловала ее в обе щеки. - Вы, случаем, не ревнуете, кузен?

    -  Ни капельки, - заверил ее Филипп. - Друзья Бланки - мои друзья.

    -  А значит, мы с вами друзья. Вот и хорошо! Может, тогда выпьем, как говаривают немцы, на брудершафт?

    -  То есть на ты? Великолепная идея! Ведь мы не такие уж дальние родственники - король Галлии Людовик Пятый был нашим общим прапрадедом. К тому же у меня с трудом поворачивается язык говорить «вы» хорошеньким девушкам, в особенности таким красавицам, как… как ты, Елена.

    Они выпили на брудершафт.

    -  Итак, - произнесла затем княжна, - мне рассказывать про Изабеллу и Эрика сейчас, или отложим до утра?

    -  Сейчас, но только в общих чертах, - ответила Бланка. - Куда они направились? Что это за намек на возможное отречение от Господа Иисуса?

    -  И тебя это больше всего смущает, - улыбнулась Елена. - Не беспокойся, Изабелла не собирается отрекаться от христианства. Речь идет лишь о переходе в греческую веру.

    -  Ага! - сообразил Филипп. - Кузен Эрик возвращается на Балканы.

    -  Да. К весне в Далмации и Герцеговине снова намечается восстание против византийского господства, и на этот раз большинство тамошних вельмож склонны признать Эрика своим вождем, правда, с условием, что он примет православие.

    -  И Изабелла вместе с ним?

    -  Да. Чтобы выйти за него замуж. После обращения в греческую веру ее брак с кузеном Пуатье будет считаться недействительным, вернее, сомнительным по православным канонам, и любой греческий епископ может освободить ее от всех обязательств.

    Филипп понимающе кивнул:

    -  Итак, наши беглецы вскоре поженятся и, если их предприятие увенчается успехом, через год станут правителями Далмации и Герцеговины. Что ж, недурно. В плане своего общественного положения кузина Изабелла теряет немного… кроме истинной веры, конечно, - добавил он, лукаво взглянув на Бланку. - Да и кузен Эрик не прогадал, влюбившись в Изабеллу Юлию , - ее родовое имя Филипп произнес с особым нажимом.

    -  О чем ты? - спросила Елена.