-  А почему он должен передумать? - спросил Симон, так ничего и не поняв.

    Д’Альбре сокрушенно вздохнул и возвел горé очи.

    -  Однако ты наивен, дружок! Ведь ребенок может оказаться не его, а Монтини.

    -  Ах, вот оно что! - протяжно произнес Симон, глядя на удрученного Филиппа с искренним сочувствием, пониманием и в то же время с некоторым злорадством. - А разве Бланка не знает, чье это дитя?

    -  Да она сама еще дитя, и если бы не Филипп, ей бы в голову не пришло заподозрить неладное. Впрочем, Филипп тоже хорош. Вот уже семь недель кряду он каждую ночь спит с ней…

    -  Ну, и что с того? Я с Амелиной…

    -  Ой, не заливай! Уж ты с Амелиной явно не спал каждую ночь, особенно этим летом. И к твоему сведению. Если ты думаешь, что Амелина знает наверняка, чей у нее ребенок, то глубоко заблуждаешься. Черта с два она знает! Бедная сестренка просто разрывалась между любовью и супружеским долгом - сегодня с тобой, завтра с Филиппом. Где ей знать-то!

    -  Прекрати! - возмущенно воскликнул Симон, краснея от стыда. - Опять распустил язык! Ну, сколько можно, в самом-то деле?

    -  Сколько нужно, столько и можно. Мой язык - говорю, что хочу… Ладно, оставим это. Я вот что имел в виду: почти семь недель Филипп каждую ночь проводит у Бланки.

    -  И что тут такого?

    Д’Альбре снова вздохнул и пустился в пространные рассуждения о месячных.

    -  Так почему Филипп сам не расспросил Бланку? - осведомился Симон, выслушав исчерпывающие разъяснения Гастона.

    -  В общем, это понять несложно. Он боится, что ребенок может быть от Монтини, и втайне надеется, что лекарь научит Бланку, как надо солгать, чтобы убедить его в обратном.

    -  Ага! - сказал Симон. - Теперь ясно.

    Филипп еще больше смутился: Гастон будто прочел его самые сокровенные мысли.

    Некоторое время все трое молчали, думая каждый о своем. Особенно горькими были думы Гастона - но об этом мы расскажем чуть позже и в надлежащем месте.

    Наконец, в передней послышались быстрые шаги, затем дверь распахнулась и в гостиную вошла Бланка. Следом за ней, довольно ухмыляясь, шел Эрнан.

    -  Вот, Филипп, - сказал он. - Встретил по дороге твою Бланку с твоим дитем. Смертоубийство отменяется.

    Филипп вскочил с кресла, кинулся к Бланке и обнял ее.

    -  Это правда?

    -  Правда, милый, - шепотом ответила она. - Мэтр объяснил мне, почему я не могла быть беременной до тебя.

    Филипп облегченно вздохнул, вспомнив необычайную раздражительность Бланки в последние дни официальных торжеств, и еще крепче прижал ее к себе.

    -  Маленькая ты моя девочка! Кто бы мог подумать, что ты такая невежда… А ребенок будет?

    -  Мэтр не решается утверждать наверняка, но думает, что да.

    Филипп потерся щекой о шелковистые волосы Бланки. Пушистая Марция, радостно мурлыча, терлась об их ноги.

    -  Я так счастлив, родная.

    -  Я тоже счастлива, - сказала Бланка. - Господь благословил нашу любовь.

    Между тем Эрнан значительно подмигнул Гастону, тот понимающе кивнул, схватил Симона за руку и все трое покинули покои Филиппа.

    -  Что случилось, друзья? - удивленно спросил Бигор уже в коридоре.