– Что вы думаете обо мне, сэр Джон? – вдруг спросила она.

– Я уже сказал вам, – ответил он уклончиво, – я думаю, что вам следует выпить еще один стаканчик моего доброго вина.

– Полноте, – сказала она, – это не похоже на вас: вы никогда, кажется, не боялись говорить людям правду в глаза. Вы только что сказали, что цените и уважаете моего мужа, так ради него, прошу вас, будьте правдивы и откровенны со мной.

– Я восторгаюсь вашей смелостью и вашим мужеством, мадам, – сказал баронет, – а в остальном, как вы сами угадали и даже высказали, наши натуры не симпатизируют друг другу.

– Вы упомянули, кажется, о скандале, о нелестных отзывах обо мне; скажите, этот скандал и эти отзывы были очень возмутительны?

– В весьма достаточной мере! – отозвался сэр Джон.

– И вы им верили? – снова спросила она.

– О мадам, – уклончиво промолвил сэр Джон, – зачем такой вопрос?

– Благодарю вас за ответ! – воскликнула Серафина. – Ну а теперь послушайте меня, я скажу вам – и готова поручиться своей честью, готова поклясться спасением моей души, – что, вопреки всем слухам, вопреки всем очевидностяфм на свете, я была всегда самая верная жена своему мужу!

– Мы, вероятно, не сойдемся с вами в определении, – заметил сэр Джон.

– О! – воскликнула принцесса. – Я сознаюсь, что я относилась к нему возмутительно, я это знаю, но я говорю не об этом! И так как вы утверждаете, что восхищаетесь моим мужем, что считаете себя его другом, то я настаиваю на том, чтобы вы поняли меня! Я хочу сказать, что могу смело смотреть в глаза моему мужу, не краснея.

– Весьма возможно, мадам, – сказал сэр Джон, – да я и не осмеливался думать иначе.

– Вы не желаете мне верить! – воскликнула она, ярко вспыхнув. – Вы считаете меня преступной женой? Вы думаете, что он был моим любовником?

– Мадам, – возразил баронет, – когда я на глазах вашего мужа изорвал все, что я написал о вас и о ваших семейных делах, я обещал вашему уважаемому супругу впредь не заниматься и не интересоваться больше вашими супружескими отношениями, и в последний раз позволю себе уверить вас, что я отнюдь не желаю быть вашим судьей.

– Но вы не желаете также и оправдать меня! О, я это прекрасно вижу! – воскликнула Серафина. – Но он оправдает меня, я в этом уверена! Он лучше знает меня!

Сэр Джон невольно улыбнулся.

– Вы улыбаетесь при виде моего отчаяния? – спросила принцесса.

– Нет, при виде вашего женского хладнокровия и вашей уверенности, – сказал сэр Джон. – Едва ли бы мужчина нашел в себе достаточно смелости для такого восклицания при данных условиях, тогда как у вас оно вышло, я хочу сказать, оно вырвалось, совершенно естественно и непосредственно, и я ничуть не сомневаюсь, что это сущая правда. Но заметьте, мадам, раз уж вы делаете мне честь говорить со мной серьезно о таких вещах, я не чувствую никакого сострадания к тому, что вы называете вашим отчаянием. Вы все время были в высшей степени эгоистичны, можно сказать, прямо-таки возмутительно эгоистичны, и теперь вы пожинаете плоды этого эгоизма.